Робер Мерль – Остров. Уик-энд на берегу океана (страница 159)

— Грязная у нас работенка, — извиняющимся тоном сказал один, тот, что отозвался первым.

— Ишь как заговорил! Подсоби лучше, — авось не уморишься! — весело крикнул чернявенький. — Ведь сам же напросился на эту грязную работенку. Никто тебя силком не тянул. Ведь добровольно пошел, а?

— Ну ладно, — недовольно сказал первый.

Из кабины вышел шофер и, прислонившись к капоту машины, стал раскуривать сигарету. Был он высокий, хорошо сложенный, с пошлой физиономией, а под носом у него в виде запятой чернели усики. Он скрестил ноги в кожаных крагах и стал смотреть перед собой отсутствующим взглядом.

Те двое подняли тело, один за плечи, другой за ноги, и потащили к грузовику.

— Входите, входите, господа и дамы! — кричал чернявенький. — Чья очередь? Места еще есть!

— Вот ведь, ей–богу, — сказал один из солдат, бросив быстрый взгляд на Майа, — ничего святого у него нет.

Оба остановились примерно в метре от грузовика параллельно платформе и стали раскачивать тело.

— Раз, два — взяли! — кричал чернявенький. — Раз, два — взяли.

Грузчики одним движением подбросили тело. Оно перевернулось в воздухе и с мягким стуком шлепнулось о платформу.

— Раз, два — взяли! — кричал чернявенький. — Все заполнено, мест больше нету! Полный комплект до следующего жмурика. Дзинь–дзинь–дзинь!

Правой рукой он несколько раз дернул воображаемую веревку от звонка.

— Ты уж хватил через край, Жюль, — сказал один из могильщиков, искоса взглянув на Майа.

— Там есть еще один, — сказал Майа, — на втором этаже, но он слишком тяжелый, и я с ним сам не справлюсь, если даже буду волоком волочить. Кто–нибудь из вас мне не подсобит?

— Это в нашу работу не входит, — возразил все тот же могильщик. — Наше дело подбирать трупы на улице, а не по домам ходить их собирать. На эту работу другие парни выделены.

— Неужели вы не можете оказать мне услугу? — спросил Майа.

— Нет и нет, — сказал грузчик, — и еще раз нет.

— Ну а ты?

— Я? — сказал второй. — И я как он…

— А ты? — обратился Майа к шоферу. — Не поможешь ли ты мне?

— Я шофер, — ответил тот.

Он выпустил струйку дыма прямо перед собой и медленно переставил ноги.

— Ладно, я пойду, — крикнул чернявенький со своего насеста, — я пойду, если дашь сигарету.

— Хоть две.

— Иду, — весело крикнул чернявый.

Он аккуратно положил колбасу и хлеб на крышу кабины, потом как гимнаст спрыгнул на платформу. Раздался мягкий стук.

— Простите великодушно, господа–дамы! — сказал чернявый. — Извиняюсь, если я вам слегка ноги отдавлю.

Опершись ладонью о край платформы, он все так же весело спрыгнул на тротуар.

— Ей–богу, ты уж слишком, Жюль! — сказал один из грузчиков.

— Видали гадов? — сказал чернявенький, шагая рядом с Майа по коридору. — Строят из себя святош на людях, а я своими глазами видел, как они потихоньку у жмуриков обручальные кольца прут. Ты скажешь, а на кой им, жмурикам, обручальные кольца? Конечно, дело житейское, но я такие вещи не стал бы делать. Мертвые, они и есть мертвые, верно ведь? Ничего–то бедняги не видят, не чувствуют. Согласен, ни к чему всякие церемонии с ними разводить, только одно и можно для них сделать — швырнуть их в яму. Но это еще не причина, чтобы кольца у них переть. Понимаешь — это не ради них, а ради себя. Себе же самому противно.

— Верно, — сказал Майа.

— А тот, наверху, тоже твой дружок?

— Нет, не дружок.

— Его осколком убило?

— Нет, это я его застрелил…

— Что? — сказал чернявый и даже остановился, хотя уже занес ногу на первую ступеньку, и пристально поглядел на Майа. — Ты его уложил? А за что ты его уложил?

— Он хотел изнасиловать молоденькую девушку, он и вот тот парень, которого вы сейчас забрали.

— Так ты и того, первого, тоже уложил?

— Да.

— Значит, двух ухлопал? Двух одним махом? Господи боже мой! А ты, надо сказать, парень молодец!

— Ну, это было не так уж трудно, — сказал Майа каким–то странным тоном, — представь, не труднее всего остального! Вот, — добавил он, вытаскивая из кобуры свой револьвер, — видишь эту выступающую стальную штуку, на нее нажимают пальцем. Чуть нажимают, совсем чуть–чуть — и готово! Для этого не обязательно быть, как ты говоришь, молодцом.

— А ну, убери свою игрушку, — сказал чернявый, — я, знаешь, этих штуковин не люблю, боюсь! Но ведь двух! Подумай только, двух!

Он помолчал.

— Надо все–таки большой сволочью быть. Вдвоем на девушку напали. Ты хорошо сделал, что их уложил.

— Ты находишь? — сказал Майа.

Он распахнул дверь спальни. Чернявенький даже не взглянул на труп. Он направился прямо к постели. Жанна крепко спала.

— Ну и ну! — сказал чернявый.

И впервые на глазах у Майа он перестал смеяться и балагурить, хотя на своем насесте только и делал, что веселился и отпускал шуточки.

Несколько секунд прошло в молчании.

— Ну и ну!

— Берем?

— Успеется, — сказал, не поворачивая головы, чернявый. — Ну и ну! До чего же хороша крошка! Ах, матушка родимая, до чего же хороша!

Он протянул руку.

— Не смей трогать.

— Да ты что? — сказал чернявый, негодующе взглянув на Майа. — Я‑то, слава богу, не сволочь какая! В жизни твою девчонку не трону.

Он взялся за край разорванной кофточки и деликатно приподнял ее.

— Ну и ну, ну и ну, ну и ну, — твердил он почти шепотом. — Ведь скажи, до чего же грудки хороши, ну, скажешь, нет… Ах, сволочи! Надо же быть такой сволочью. Заметь, что их тоже отчасти можно понять. Но все–таки быть такой сволочью! Ты хорошо сделал, что их уложил.

В это мгновение Жанна приоткрыла глаза. Чернявенький быстро отдернул руку.

— Жюльен, — невнятно пролепетала Жанна.

И снова закрыла глаза.

— А кто это Жюльен? — шепотом спросил чернявый.

— Я.

— Ну и смех. Меня зовут Жюлем. А Жюль и Жюльен — это вроде бы одно.

Он снова уставился на молодую девушку.

— Значит, это твоя девчонка?