Робер Мерль – Остров. Уик-энд на берегу океана (страница 144)

Наступило молчание, и Майа почувствовал, что Аткинс отчаянно борется сам с собой. Вой стал еще громче, и внезапный порыв ветра погнал на них целый шквал искр. Приподнявшись на цыпочки, Майа разглядел, что пламя подобралось уже к мосткам. От жары он задыхался и чувствовал, что вот–вот лишится сознания. Его охватило какое–то унылое оцепенение. Обожженная о леер ладонь ныла, и ему хотелось закричать в голос.

— Ну, быстрее.

— Я предпочитаю остаться здесь, — сказал Аткинс.

Лицо его, освещенное отблесками пожара, казалось багровым. Вид у него тоже был отупевший. Майа схватил его за плечи, сильно тряхнул.

— Но вы же сгорите, Аткинс, сгорите!

Аткинс покачал головой.

— Я не могу прыгнуть, сэр, это невозможно.

В ушах Майа гудело от рева толпы. Ему самому хотелось завыть.

— Я не умею прыгать, — уныло и тупо твердил Аткинс.

Лицо его вдруг лишилось всякого проблеска мысли. Майа посмотрел на него. И это Аткинс, такой храбрый, такой спокойный всего несколько минут назад… И он умрет потому, что не решается спрыгнуть с высоты в несколько метров… Майа яростно встряхнул его.

— Вы спрыгнете, Аткинс, слышите, спрыгнете! Спрыгнете! Я вам приказываю прыгать!

Майа тряс Аткинса изо всех сил, и тот не сопротивлялся. Вид у него был угрюмо–ошалелый.

— Вы не можете давать мне приказов! — пробормотал он невнятно.

Теперь уже кричали вокруг них. Вернее, это был даже не крик, а слабый пронзительный стон, какой–то немужской стон. Майа мельком оглядел окружающие лица. И на всех прочел то же выражение, что и на лице Аткинса, выражение покорного оцепенения. «Неужели и у меня такой же вид?» — подумал он в ужасе. Ему почудилось, будто огонь превратился в огромного хищного зверя, который завораживает человека, прежде чем броситься на него.

— Аткинс, — крикнул Майа, — я сейчас прыгну. Не плавать, а прыгать. Любой может прыгнуть. И вы тоже.

Аткинс посмотрел на него, открыл рот и вдруг завыл. В этом вое не было ничего человеческого, казалось, что воет по покойнику собака.

— My god! [51] – крикнул Майа. — Да замолчите вы!

Но вой не прекратился, бесконечный, похоронный, завораживающий.

— My god, да замолчите же!

Вокруг них крики становились все громче. И Майа тоже едва сдерживался от желания завыть. Он целиком погружался в непередаваемо странную пассивность. Аткинс все кричал, а лицо его стало угрюмым, растерянным.

— Аткинс, — крикнул Майа.

Он с размаху ударил его по щеке раз, другой. Аткинс замолчал и начал вращать глазами. Потом с лица его мало–помалу сошло застывшее выражение.

— Я прыгаю! — крикнул Майа.

Он вдруг спохватился, что произнес эту фразу по–французски, и повторил ее на английском языке.

— Да, сэр.

— А вы прыгнете?

— Я не умею плавать, — сказал Аткинс.

Майа схватил его за воротник куртки и с силой встряхнул.

— Прыгнете за мной, Аткинс, а? Прыгнете? Прыгнете?

Теперь он уже умолял Аткинса. Аткинс закрыл глаза и молчал.

— Прыгнете? — умоляющим голосом сказал Майа.

Он цеплялся за ворот аткинской куртки, он умолял его, почти плакал.

Аткинс открыл глаза.

— Да, сэр.

— Ну, живо! Живо! — крикнул Майа.

Его тоже разбирала какая–то странная сонливость.

— Держите меня за пояс. Я не хочу касаться борта руками.

Аткинс послушно схватил его за пояс, и Майа перенес сначала одну ногу, потом другую через борт. Теперь уже ничто не отделяло его от моря. Перед ним открылась головокружительная бездна.

— Отпускайте!

Но пальцы Аткинса судорожно вцепились в пояс, и лицо его снова приняло угрюмо–тупое выражение.

— Пустите!

Жар, идущий от раскаленных перил, мучительно жег ему поясницу.

— Пустите! — проревел он по–французски.

Внезапно его оставили последние силы. Он чувствовал себя опустошенным до дна, тупым. Уже не понимал, где он, что делает. Знал только одно — Аткинс как можно скорее должен отпустить пояс.

— Пустите, — проревел он по–французски.

И вслепую ударил. Ударил, не оборачиваясь.

И в тот же миг почувствовал, что откуда–то с огромной высоты летит вниз. Именно такое чувство падения испытываешь во сне. Вдруг из–под ног уходит почва, сердце мучительно сжимается, расслабляются мускулы, и вам конец. К великому своему изумлению, Майа понял, что на секунду потерял сознание сразу же после того, как ударил Аткинса. Он погрузился в упоительную свежесть и вспомнил, что ему уже довелось только что испытать это ощущение, когда напиравшая толпа чуть было не задушила их. Но на сей раз упоительное ощущение свежести не проходило. Он раскинул руки и отдался на волю этой свежести. И почувствовал, что его медленно, как утопленника, относит назад. Спасательный пояс поддерживал верхнюю часть туловища над водой, а ноги в отяжелевших ботинках тянули вглубь. Он закрыл глаза, и ему почудилось, будто он снова летит, падает вниз, как минуту назад. Он открыл глаза. Вода нежно касалась его лица. А над ним огромной вертикальной стеной стояло их судно.

Отсюда, снизу, пламени почти не было видно, зато отчетливо долетал жуткий людской вой. Он отплыл немного от судна и посмотрел вверх на все это человеческое месиво, теснившееся на корме. Плыл он с непривычной и удивлявшей его медлительностью.

— Аткинс! — крикнул он. — Аткинс!

И поднял над водой руку, пусть Аткинс видит, что он благополучно плывет.

Уже темнело и различить отдельное лицо в сгрудившейся там наверху толпе он не мог. Но ему почудилось, что в ответ прозвучал чей–то слабый, еле слышный крик.

— Аткинс!

Внезапно рядом раздался всплеск воды, в нескольких метрах от него вынырнуло что–то. Майа поспешил в том направлении. Но плыл он все с той же злившей его медлительностью. Все–таки ему удалось схватить прыгнувшего за плечо. Тот вскрикнул и оглянулся. Майа тут же отпустил плечо. Это оказался не Аткинс.

— Не бросайте меня!

— Но берег же рядом.

— Не бросайте! — повторил пловец.

Голос у него был тихий, умоляющий, видимо, говорил он на последнем дыхании.

— Вы отлично доплывете до берега и без моей помощи.

— Нет! — возразил тот и вдруг забормотал что–то невнятное.

— Что, что?

— У меня все болит, — четко произнес он и вдруг снова забормотал: — Господи! Господи! Господи!

Они плыли рядом, их удерживали на поверхности спасательные пояса.

— Я вас дотащу до берега, — сказал Майа.

И схватил своего компаньона за руку. Тот пронзительно завопил и поднял над водой обе руки. Майа пригляделся. Все ногти на пальцах слезли, и сустав большого пальца, вернее, кусок мяса кровоточил.

— О черт! — вырвалось у Майа.