Робер Гайяр – Мария, тайная жена (страница 2)
На приветствие Жака дю Парке, за которым следовали священники-иезуиты и колонисты, де Туаси ответил довольно высокомерно.
— Для меня большая честь, господин генерал-губернатор, — сказал дю Парке, — выразить вам свое почтение. Вам я приготовил в крепости помещение, где вы сможете жить, сколько пожелаете. Но сегодня, я надеюсь, вы будете моим гостем.
Монсеньор де Туаси поблагодарил, но заявил, что намерен, не задерживаясь в Фор-Рояле, как можно скорее вновь поднять паруса, быть может, в этот же день, если удастся быстро решить различные вопросы, касающиеся острова Мартиники, а также (здесь новый генерал-губернатор, как будто немного замялся) учреждения новых органов управления на Сент-Китсе.
Едва он закончил говорить, как от крепости донесся мушкетный залп, за которым последовала оглушительная пушечная канонада. Вновь прибывшие и встречавшие, возглавляемые дю Парке, направились в крепость, где в просторной комнате уже был накрыт стол. После первого тоста иезуиты и плантаторы удалились, оставив дю Парке и де Туаси одних наслаждаться едой.
Генерал ждал, когда гость заговорит о своих ближайших планах. Ему было уже известно об открытом неповиновении де Пуанси приказу королевы-регентши и хотелось знать, каким образом новый генерал-губернатор собирается занять пост, который его предшественник отказывается освободить.
Лишь спустя много времени после окончания трапезы, монсеньор де Туаси очень нерешительно — почти робко — затронул эту важную проблему.
— Вы хорошо знаете де Пуанси. Как, по-вашему, какие меры он может предпринять в сложившейся ситуации?
Смотря ему прямо в глаза, Жак дю Парке уверенно заявил:
— Он готовится защищаться, господин генерал-губернатор! Мне известно, что он заключил союз с англичанами. Некоторые из моих судов заходили на Сент-Китс, и их капитаны заметили один из фрегатов сэра Томаса Уорнера, стоявший на якоре против французского форта. По-видимому, сэр Томас предоставил господину де Пуанси и вооруженных людей.
— Я сделаю ему строгое предупреждение, — сказал де Туаси, на которого, казалось, не произвела никакого впечатления сила, сконцентрированная в руках его противника. — А если он откажется подчиниться, мы сравняем его с землей.
При этих словах де Туаси, в свою очередь, прямо взглянул в глаза дю Парке.
— Я не сомневаюсь, сударь, что вооруженные силы Наветренных островов поддержат мои действия!
— Безусловно. Что касается Мартиники, то я отдам соответствующие приказы. Но если говорить начистоту, я не совсем уверен в том, что поселенцы, временно превратившись в солдат, охотно станут сражаться с человеком, которого они глубоко уважают и который всегда управлял колониями с величайшей мудростью.
— Теперь у них не должно быть колебаний. Королевский Совет объявил господина де Пуанси государственным преступником. И к нему следует относиться, как к таковому. Сколько, по-вашему мнению, генерал, понадобится сил, чтобы захватить французскую часть острова Сент-Китс?
— А какими силами вы располагаете?
— Фрегатом, на котором я прибыл, на нем шестьдесят пушек и две сотни солдат.
— Вполне достаточно. Не исключено также, что господин де Пуанси, осознав всю опасность и тяжелые последствия собственного бунта, сдастся без боя. В конце концов могущество Мальтийского ордена, на помощь которого он рассчитывает, не простирается до Антильских островов.
— О, если бы с Божьей помощью сбылись ваши слова, — заметил де Туаси, у которого было меньше оснований для оптимизма, чем у бравого дю Парке.
В полночь фрегат с новым генерал-губернатором снялся с якоря. При хорошем попутном ветре он надеялся достичь Сент-Китса двадцать пятого ноября и попытаться сходу взять штурмом форт.
С отплытием фрегата дю Парке также покинул Фор-Рояль и направился в «Шато Деламонтань», где его ждала Мария. Он знал, что ей так же, как и ему, не терпится поскорее встретиться. Дю Парке не имел ни малейшего представления о том, что, пока он и Мария находились в короткой разлуке, отцы-иезуиты подробно обсуждали их судьбу. И хотя он проводил много времени с настоятелем иезуитов, патером Бонином, тот не счел нужным информировать его об этом.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Атмосфера накаляется
«Шато Деламонтань» охранялся часовыми день и ночь. Каждое утро совершался молебен в маленькой деревянной церкви, построенной среди девственного леса, который специально сохранили в первозданном виде, чтобы его спокойное безлюдье усиливало атмосферу тихой и глубокой набожности.
В усадьбе постоянно работали более тридцати невольников, выращивая табак и индиго. Из собственных слуг Мария сохранила у себя лишь двоих: Жюли, которая наслаждалась жизнью в Шато, где у нее было значительно больше свободы, чем в парижском доме господина де Сент-Андре, и мятежного негра, которого Жак дю Парке спас от смерти во время бунта на «Люсаньсе». Его звали Кинк — уменьшительное от Кинкажесим Санди[1]; именно в этот день дю Парке выкупил его.
В своем роскошном доме, построенном целиком из камня, Мария часто устраивала приемы и вечеринки. Она прославилась не только неслыханными в колонии удобствами, которыми окружила себя, но и своим гостеприимством. Со всех концов острова приезжали люди, чтобы полюбоваться на ее красоту и засвидетельствовать ей свое уважение.
Она была превосходным дипломатом, постоянно и целеустремленно подготавливая почву для будущих успехов своего возлюбленного. Она понимала, что радушный прием в Шато обеспечивает дю Парке признательность поселенцев, а ее улыбка усиливает их расположение к нему. Она настолько в этом преуспела, что приобрела известность, как «добрая» или «прекрасная» госпожа «Шато Деламонтань».
Жак дю Парке нисколько не удивился, увидев в доме около тридцати гостей. Он скакал ночь напролет и все утро, останавливаясь только для того, чтобы дать отдохнуть коню, и предпочел бы застать Марию одну, но он также сознавал свои обязанности государственного лица и понимал, что не может в данный момент удалиться на отдых, несмотря на крайнее утомление.
Приемы в Шато всегда проходили очень непринужденно. Как только в дверях появилась высокая фигура дю Парке, гости поспешили к нему, чтобы поздороваться и расспросить о новостях.
— Ну, наконец-то наш генерал вернулся! — воскликнул весело де Ламарш. — Как обстоят дела на нашем острове? Что из себя представляет этот монсеньор де Туаси? Есть ли у него чему поучиться?
Хотя дю Парке очень устал после долгой и трудной дороги, дружеские приветствия пришлись ему по душе. Более того, ему нравилось, когда к нему относились, как к хозяину острова. Он улыбался, слушая сыпавшиеся градом вопросы, и уже приготовился на них отвечать, но в этот момент к нему подбежала Мария — лицо ее светилось от радости — и, не обращая внимания на окружающих, бросилась ему на шею.
Когда разговор возобновился, плантатор Сент-Этьен громко заявил:
— Постойте, господа! Мы должны послушать, что скажет генерал. Вы, кажется, совсем забыли: возможно, мы уже находимся в состоянии войны с монсеньором де Пуанси и его английскими союзниками!
— Да, пусть говорит генерал, — поддержал другой гость по имени Ривье Лебельё. — Нам всем интересно услышать последние новости.
— Пока мы реально еще не воюем, — начал дю Парке. — Я встречался с монсеньором де Туаси, и в процессе беседы с ним у меня сложилось впечатление, что во Франции ни регентшу, ни ее советников особенно не интересуют наши дела здесь. Однако, по-видимому, оба — и де Пуанси, и Жан Обер — лишатся своих голов, если новому генерал-губернатору удастся до них добраться.
— Никто! — взревел Лефор. — Никто, пока я жив, не посмеет даже пальцем тронуть нашего благородного командира.
Холодно взглянув на Лефора, дю Парке сказал:
— Вы поторопились, мой дорогой Лефор. Господин де Пуанси взбунтовался против королевской власти и заслуживает смертной казни. Мне не известны достоинства монсеньора де Туаси, и, судя по некоторым сообщениям, я склонен полагать, что он не будет более способным правителем, чем наш прежний генерал-губернатор. Однако существует одна вещь, которой я не терплю, — это государственная измена. В таких случаях я беспощаден. Никто не имеет права продаваться англичанам, господа! Мы отвечаем за наследие юного короля, Людовика XIV, как бы мы ни осуждали действия Мазарини и его сторонников.
— Ну что ж, — заметил Матьё Мишель. — Разве я говорил не то же самое? Если господину де Пуанси угодно узнать последние новости из Франции, мы готовы донести их до него. У меня по меньшей мере пятьдесят фунтов сухого пороха и мушкет, ржавеющий без пользы.
— Легче, легче, мои друзья! — успокоил генерал. — Пока мы еще не воюем! Как я только что сказал, я встречался с монсеньором де Туаси, и, по-моему, он вполне в состоянии собственными силами отстоять свои права. Я же постараюсь сделать все возможное, чтобы избежать на острове лишних осложнений. Но если новый генерал-губернатор попросит помочь ему подавить мятеж, то я надеюсь, господа, что мы первыми откликнемся на его призыв.
— Прекрасно сказано! — воскликнули Мишель и Лебельё в один голос.
— А теперь, господа, я не против последовать вашему примеру и немного подкрепиться, — заявил дю Парке, пытаясь протиснуться сквозь толпу гостей к буфету.