Робби Арнотт – Лимберлост (страница 6)

Но солнце стояло высоко, океан был спокоен. Нед набрал в легкие воздуха и снова нырнул. Вскоре он увидел в синем сумраке выпуклый крапчатый панцирь галиотиса. Он опустился ниже, пытаясь удержаться на месте и одновременно подсовывая отвертку под раковину. Иногда моллюск чувствовал все эти движения вокруг себя и присасывался к камню. После этого его было сложнее отковырнуть, приходилось нырять несколько раз. Но тут Нед справился быстро: он воткнул отвертку между раковиной и камнем и оторвал моллюска прежде, чем тот почувствовал опасность. Схватив раковину, Нед заметил что-то разноцветное рядом со своей рукой.

Галиотис не метнулся в сторону, как сделала бы рыбка, не дернулся в попытке уплыть, как кальмар или каракатица. Нед вынырнул на поверхность, хватая воздух ртом, и снова погрузился. Сначала он увидел только риф и воду, но история повторилась: что-то сине-коричневое отпрянуло и ударилось о плоскую вертикальную скалу. Подвинувшись ближе, Нед увидел, что это на самом деле. Спинорог.

Он застыл прямо перед Недом, прижимаясь к скале. Шип на голове поднялся, и рыба подалась вперед, направляя оружие на своего преследователя. Шип больше напоминал рог, чем часть позвоночника, а сама рыба была похожа на маленького океанского единорога.

Нед завис перед спинорогом. Рыб из этого семейства он видел только в прилове. Забагренные случайно, они не проявляли признаков борьбы и издавали короткие утробные звуки, плюхаясь на пристань или палубу. Нед считал их существами неразумными, лишенными чувств. Но в этой рыбе билась энергия страха. Ее шип-рог стал еще длиннее. Тело вибрировало от скрытой внутри силы. Рыба открыла рот, показав ряд зубов.

В это мгновение воспоминание о сумчатой кунице возле курятника снова вернулось к Неду. Отчаянная оборона рыбы освежила в памяти те события. Зверек, загнанный в угол, встающий на дыбы. Его пятна, такие яркие в утреннем свете, и кровь, и темная шерсть, и поблескивающая кость. Его пасть со сверкающими зубами и шипящие вскрики. Его ярость. Его паника.

У Неда жгло в груди, отчасти из-за недостатка кислорода, отчасти из-за чего-то еще, багрового и тяжелого. Рыба ринулась в атаку. Нед устремился к поверхности.

Вынырнув, он стал жадно хватать воздух ртом. Он протер глаза, проморгался от попавшей в них соли, щурясь от яркого солнечного света. Морское ушко, добытое под водой, все еще было зажато у него в кулаке. Нед удивился, обнаружив в руке эту складчатую мышцу, сокращающуюся в своем панцире.

Настроившись на возвращение в сухой и тяжелый мир, он оглянулся на бухту и увидел девушку, которая занимала все его мысли в последнее время. Она лежала на камнях в обрамлении высоких скал, рукой загораживая глаза от солнца, и Нед, забыв о зубах и страхе, стал думать только о солнце, жаре, девичьей коже.

6

Вслед за тем как в капкан Неда попалась сумчатая куница, наступила засуха. Ветер прогрелся, а потом и вовсе иссяк. Солнце кусало и жгло. Грязь затвердела, а позже превратилась в пыль. Пот засыхал на коже, едва выходя из пор. Молодая листва яблонь мучилась жаждой, ветки клонились к земле; отец Неда вырыл в саду длинные борозды в надежде на то, что с их помощью влага доберется до корней. Во всей долине трава утратила оставшуюся с весны зеленую свежесть и впала в желтую спячку. Кроликам стало нечем питаться, и они пропали.

Единственная радость таилась в объятиях реки. Каждый день после того, как отцы отпускали их, Нед и Скворец отправлялись на галечный пляж недалеко от северной границы Лимберлоста. Они брали с собой удочки, – на случай, если встретят тех, на кого нужно произвести впечатление, ведь рыбалка считалась более благородным занятием, чем купание, – но при этом ни разу не удосужились даже насадить наживку на крючок. На пляже они скидывали ботинки, стаскивали рубашки и, морщась от прикосновения обжигающих камней, погружали разгоряченные работой тела в прохладные волны.

Они плыли через мелководье к отдаленному восточному берегу. Там, где вода была им по шею, Нед и Скворец начинали нырять и выныривать, а когда доплывали до места, где их скрывало с головой, уходили на глубину, стремясь туда, где было по-настоящему холодно: в речное ложе. Только там они переставали двигаться. Только отдаваясь медленному прохладному течению, они позволяли себе расслабиться. Только здесь, под сверкающим сводом реки, Нед позволял себе вспомнить о живом существе в отцовском сарае.

Про куницу он никому не рассказывал. Вел себя так, будто на дворе самое обычное лето, будто ничего странного не попадало к нему в капкан. Плавал со Скворцом. Помогал отцу ухаживать за яблонями с приближением осени. Когда Мэгги с удивлением размышляла о том, почему на кур в курятнике перестали покушаться, делал вид, что рассматривает деревья. Каждое утро он брал ружье и проверял капканы, хотя кроликов стало так мало, что особого успеха ждать не приходилось. Те несколько кроликов, которых он умудрился поймать, оказались самыми маленькими за весь сезон, с тусклым мехом. Но Нед все равно свежевал добычу и по своему обыкновению развешивал шкурки в сарае. После этого, удостоверившись, что Мэгги и отец не видят, он срезал с оголенной тушки полоски волокнистого мяса и одну за другой скармливал их плененному зверю.

Кормить его было занятием опасным и непредсказуемым. Нед никогда не знал наверняка, как на него отреагирует куница. Стоило на пару сантиметров приоткрыть металлическую крышку, как животное устремлялось вверх, сверкая зубами и пытаясь вцепиться в край ящика, и Неду приходилось поспешно засовывать куски мяса внутрь и тут же придавливать крышку. В другие дни куница лежала смирно и рассматривала его с благодушным любопытством, и тогда Нед мог полностью убрать крышку. Он подносил полоски мяса к мордочке куницы и ждал, когда она ловко выхватит крольчатину из его дрожащих пальцев.

Иногда пленница спала, и тогда Нед имел возможность наблюдать, как ее пятнистое брюшко поднимается и опадает вместе с дыханием. В такие моменты он изучал ее изящную мордочку, сильную шею и лапы, длинный загибающийся кверху хвост, изгибы ее грациозного тела. Перед ним лежало удивительное существо, красивое и невозможное. Демон из тонкого мира. Нед избегал смотреть на израненную лапу.

Иногда куница позволяла ему поднести руку прямо к мордочке только ради того, чтобы зашипеть и заклацать зубами в попытке ухватить его за палец. Иногда она кричала. Иногда принималась биться об стенки ящика, едва заслышав его приближение, и по сараю разносилось хриплое тявканье. В такие дни он не рисковал предлагать ей еду.

Нед знал, ему не нужно держать ее в сарае. Ее шкурка стоит дороже его ботинок. Ее рана – кровавая жуть. Он должен ее убить, если не ради денег, то хотя бы из милосердия. И даже если ее лапа каким-то образом заживет, если он вы́ходит эту куницу и отпустит на волю, инстинкты и голод все равно останутся с ней. Она вернется к курятнику, подлезет под металлическую сетку, раздавит яйца и поубивает хлопающих крыльями куриц, разрывая плоть и перья – умело, с беспощадной жестокостью. Вся солома будет в крови. Мэгги проснется и увидит одни только трупы.

Все эти дни ни о какой лодке он даже не думал.

Когда жара схлынула, Мэгги предложила Неду покататься верхом. Он сторонился лошадей, этих огромных громогласных созданий, которые еще в детстве вселили в него ужас на всю жизнь. Дрожащая шея, испуганно моргающие глаза, несмотря на размеры и мощные мускулы. Нед всегда боялся, что лошадь лягнет его или скинет на землю. В один из первых разов, когда он забирался в седло, его больно укусил за плечо жеребец. Каждую зиму он ощущал в этом месте боль, словно призрак смыкал зубы на его кости.

Никто из членов семьи не разделял этого страха. Говорили, мама так сильно любила лошадей, что считала их своими друзьями. Отец вырос на фермах, где значение лошадей было сопоставимо с важностью дождя, и навсегда сохранил уважительное отношение к ним. Более того, он служил в кавалерийском полку, хотя, когда его расспрашивали о тех временах, говорил только, что лошади не созданы для современной войны. Билл слыл лучшим наездником в округе – факт, который Нед никогда не ставил под сомнение, как и все остальные таланты старшего брата. Спрашивать его, где он всему научился, все равно было бесполезно; Билл просто ускакал бы прочь. Тоби не особенно интересовался верховой ездой, но, стоило ему одним субботним утром поймать на себе взгляды местных девушек, когда они ходят друг к другу в гости, его стало за уши не оттащить от любого животного, которое можно было оседлать.

Но больше всех лошадей любила Мэгги. Она заходила к ним каждое утро, пока все домочадцы еще спали. Расчесывала гривы, кормила их, гуляла с ними, внимательно осматривала, ездила верхом, разговаривала, дрессировала, пела им, молилась за них, закрывала глаза и беседовала с ними без слов в морозную пору рассвета и в теплых и влажных сумерках. Неписаным законом семьи было то, что лошади принадлежат Мэгги, даже если прав собственности у нее не было. Чтобы вывести на прогулку одну из лошадей, следовало получить разрешение у Мэгги. Чтобы заслужить ее благосклонность, нужно было сделать что-то приятное для лошади: принести ей яблоко или повыбирать клещей.