Робби Арнотт – Лимберлост (страница 1)
Робби Арнотт
Лимберлост
Природа экономна, в ней ничто и никогда не пропадает даром.
Robbie Arnott
LIMBERLOST
Copyright © Robbie Arnott, 2022
Originally published by the Text Publishing.
This edition published by arrangement with The Text Publishing Company and Synopsis Literary Agency.
© Д. Раскова, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке. ТОО «Издательство «Фолиант», 2026
1
Местные говорили, что в устье реки живет обезумевший кит. Обломки нескольких рыболовецких лодок не оставляли сомнений: они погибли не по вине человека. Все нападения случались в сумерках, когда лодки входили в устье на обратном пути в порт, как раз там, где кто-то якобы видел фонтаны брызг, вырывающиеся из-под воды. С крупных транспортных судов поступали сообщения о мощных мрачных вибрациях, из-за которых содрогались корпуса кораблей. Чайки облетали эти места стороной, бакланы стали пугливы. Пловцов сбивала с ритма протяжная древняя мелодия, поднимавшаяся из соленых глубин. В беспокойных водах кто-нибудь то и дело замечал хвостовой плавник кита.
Когда все это произошло, Неду было пять. Став старше, он с трудом припоминал подробности тех событий, но тогда, в раннем детстве Неда, все только об этом и говорили. Чей-то дядя утверждал, что кита загарпунили далеко отсюда, на юге, и теперь, сбежав на север, он обрушивает свою месть на каждое встречное судно. По другой версии этой же легенды, гарпун застрял у кита в мозгу, и поэтому он взбесился и стал таким жестоким. Третьи утверждали, что китобои не тронули самого кита, но погубили его стаю, и животное обезумело, наблюдая за тем, как в безжалостной бойне лишают жизни всю его семью.
Были и другие теории. В них не фигурировали китоловы, нарушение ритмов прибоя и Божья кара, однако эти версии не снискали должной популярности у местных жителей. В основном в сумасшествии животного винили китобоев с юга. Говорили о необходимости писать коллективные письма, требовать возмещения убытков, подключать местный совет.
– Это чепуха, – сказал своим детям отец Неда, когда случайно подслушал, как они шепчутся о кораблекрушениях за столом, не подозревая, что он уже вернулся домой из сада. – Нет там никакого кита. Нет никакого монстра. Рыбаки делают три вещи: пьют без меры и придумывают всякие небылицы.
Он снял куртку и повесил на крюк возле двери.
– А третье что? – спросил Билл, старший брат Неда.
Отец опустился на стул.
– Рыбу иногда ловят.
Но слова отца их не убедили. История о безумном ките глубоко запала им в душу. Сестра Неда, Мэгги, была уже достаточно взрослой, чтобы не множить слухи, но Билл и Тоби, средний брат Неда, говорили об этом беспрестанно.
Нед все слышал, и разговоры братьев вселяли в него навязчивый страх. Днями напролет он думал о разбитых кечах и шлюпках, о невидимом чудовище с застрявшим в черепе острием гарпуна. Его сновидения заполняла вода и кровавая пена. Целую неделю он просыпался в холодном поту и кричал, пока изможденный отец не потребовал объяснений, и Нед рассказал о кошмарах про кита-убийцу из преисподней.
– Ладно, – сказал отец на следующее утро, когда тост остывал на его тарелке. – Сегодня поплывем к устью реки. Покажу вам правду об этом так называемом человекоубийце.
Под вечер он повел сыновей к ближайшему причалу, и все они угнездились в маленькой лодке, которую отец взял напрокат у соседа, – редкой в тех краях лодке с мотором. Отец возился со смазанным маслом механизмом, и то, с какой торжественной заботой он относился к лодке, внушило Неду с братьями ощущение, что им оказали большую услугу. Но никто ничего не сказал. Все думали только о ките.
Вскоре заведенный отцом мотор заурчал, и в течение следующего часа они плыли вдоль берега, пока русло реки не распрямилось и впереди не возникло море, широкой полосой заполнив вечерние сумерки. Когда они добрались до устья, от солнца осталась лишь половинка оранжевого диска над западными холмами. Отец заглушил мотор.
Они покачивались на легкой морской зыби. Последний ломтик солнца скрылся за горизонтом, и небо совсем потемнело. Спустилась ясная ночь. Отец откинулся назад и, казалось, рассматривал густой звездный узор над головой. Дул холодный ветер. Нед и его братья, дрожа, прятали шеи в воротники в ожидании, что кит вот-вот вырвется из-под воды и расплющит их о морскую поверхность.
2
Десять лет спустя Нед лежал на влажном берегу реки, наблюдая за пасущимся кроликом. Занимался рассвет. Утренние лучи играли в ворсинках кроличьей шерсти. Нед прицелился, выстрелил, промахнулся. От звука выстрела его несостоявшаяся добыча пустилась наутек и исчезла среди зарослей папоротника в роще голубых эвкалиптов. За деревьями берег спускался к реке, широкую бирюзовую поверхность которой то тут, то там взрывали глубокие бурные водовороты.
Нед потратил патрон впустую, а звук выстрела, должно быть, распугал всех других кроликов в окрестностях. Он смотрел на воду вдали, борясь с досадой и ощущением безысходности, понимая, что на сегодня охота окончена. Настроение улучшилось на обратном пути к дому, когда он проверил капкан, который поставил возле лаза под одним из заборов.
Устанавливая капкан накануне вечером, Нед беспокоился, что насторожил его слишком чутко, что любое пробегающее мимо живое существо может привести его в действие, не попавшись при этом в пасть капкана. Но жирный кролик лежал у Неда под ногами, металлические зубья сомкнулись у животного на шее. Если не считать этих пунктирных ран, шкурка осталась невредимой. Нед достал убитого кролика и снова насторожил капкан. Он провел пальцами по добыче, отметил густоту меха, смертельное оцепенение. Почувствовал, как жар сжимает ему горло.
Нед двинулся дальше сквозь Лимберлост, отцовский сад. Застывшее тело кролика оттягивало его руку. Из трубы над крышей дома сочился дымок. Сияние рассветного солнца перекинулось на садовые яблони. За спиной у Неда сверкала река, бирюза, мерцая, сменялась аспидными и лазурными переливами, обнажая великую правду цвета.
Стояло лето, и в его долгом белокуром свете Нед вознамерился поймать как можно больше кроликов. Шкурки можно было продать в армию, где из них делали хорошие фетровые шляпы с начесом. Зарабатывать по-другому он не мог. В прошлые годы отец платил ему за летнюю помощь в саду, но в военное время это стало невозможно.
Если бы он убил достаточно кроликов, то смог бы купить себе лодку. О собственной лодке Нед мечтал с тех пор, как отец взял его с братьями посмотреть на обезумевшего кита той ясной звездной ночью. Ничего сверхъестественного, просто небольшая однопарусная шлюпка, на которой он мог бы ходить по реке, куда захочет: вниз по течению, где вода бежит сильнее и напористее, вплоть до широкого устья на севере. Рифы, кишащие кальмарами, заросшие лесом бухты, косяки блестящего лосося, морские впадины с черепахами, одинокие причалы, уединенные пляжи, на прохладном песке которых он мог бы жечь костры вдали от всего мира, – все это стало бы доступно Неду, если бы у него появилась лодка. Если бы он убил достаточно кроликов.
Уже январь. Пока меньше десятка попались к нему в капкан или встретились с его пулей. Нед подозревал, что этого едва ли хватило бы и на весло. Но его мысли уже были просолены морской влагой, ум загрубел на ветру. Нед постоянно думал о лодке: о том, как будет за ней ухаживать, куда поплывет, что ощутит, отправляясь навстречу ветру. Но больше всего его волновало, что скажут братья, когда вернутся с войны и увидят его там, на воде, как он покачивается на волнах, уверенно двигает руль и не оглядывается назад, чтобы помахать им, стоящим на берегу, пока сам не решит, что уже пора.
Подходя к дому, Нед заметил на веранде отца с кружкой чая в руках. От кружки поднимался пар. Отец рассматривал деревья в отдалении, но, когда Нед подошел ближе, перевел взгляд на руку сына. Увидел мертвого кролика. Сделал глоток горячего чая.
– Доволен небось охотой.
Нед кивнул и протянул отцу добычу для ревизии.
Отец взял кролика за задние ноги и уши. Растянул. Осмотрел мех и раны. На лице его читалось сдержанное одобрение.
Нед почувствовал, как гордость румянцем заливает щеки. Одобрение отца не могло сравниться с одобрением Билла или даже Тоби – старик был слишком отстраненным, слишком погруженным в тихие омуты своих раздумий и переменчивых привычек, – но все же Неду было важно его получать.
Пока отец вертел кролика в руках, Нед представлял, что сделает с добычей дальше: вспорет брюшко ножом, вытащит внутренности, снимет шкуру. Он повесит шкуру на крюк в пустом яблоневом сарае (все яблоки, которые отец вырастил в прошлом сезоне, реквизировала армия, их отвезли на новый консервный завод в Биконсфилде) – и там она будет сохнуть вместе с другими, которые он планирует добыть на этой неделе. Он думал о том, как добудет эти другие шкурки, мысленно блуждал по саду, вспоминал тропинки, схожие с той, где он так удачно поставил капкан. Нед представлял себе папоротник, в котором спрятался кролик, избежавший пули, продумывал способы устроить засаду поближе к зарослям. Он воображал, как медленно дышит, нажимая на спусковой крючок непринужденно, почти со скукой. Нед так и видел, как захлопываются все новые и новые капканы, снова и снова представлял их железные челюсти. В мечтах он по миллиметру приближал неизбежное: собственную лодку. Темные волны, что бьются о борт, туго натянутый парус…