Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 9)
Рианна на высоте – отчего я испытываю гордость и невероятную благодарность, – а для меня следующая пара часов – во многом из-за количества костюмов – пролетает в сюрреалистическом тумане, который и не думает рассеиваться, когда ко мне подходит человек и представляется бывшим агентом покойного Боба Монкхауса. Затем он рассказывает, как сильно этот комик и бывший ведущий шоу The Golden Shot любил творчество Терри и что он был гордым обладателем как минимум одного романа о Плоском мире с автографом. Словами не передать, как я, многолетний поклонник Боба Монкхауса – и, более того, сам обладатель его автобиографии «Смех до слез: история моей жизни» (Crying with Laughter: My Life Story), – рад это слышать4.
Одно крыло здания расширили; со стены сняли табличку «БИБЛИОТЕКА, БЕКОНСФИЛДСКИЙ ФИЛИАЛ»; место перед фасадом расчистили под парковку. Но в остальном все точно так же, как видел Терри в 1959 году: новенькая, но неказистая провинциальная кирпичная коробка, перед ней – миниатюрная бетонная площадка с парой деревьев, обязательных по городскому закону5. Внутри единый зал с высоким потолком, хранящий множество стеллажей – хранящих, в свою очередь, отправную точку творческого пути Терри Пратчетта.
Представляю, как его туда привела мама, когда однажды в субботу отправилась за покупками, – этого ранее безразличного одиннадцатилетнего мальчишку, которого приходилось силком затаскивать в комнату с книгами, теперь пробужденного мощью «Ветра в ивах» и голодного до чтения. Более того, будучи конкретно этим мальчишкой, он внезапно поставил себе задачу прочитать
Сколько всего надо было прочитать, сколько всего открыть о том, как устроено чтение, а тут – целый зал с запахом бумаги, клея и пропылесошенного ковра, где и делаются все эти открытия. Отец рассказывал, что в детстве любил серию «Этот Вильям!» (Just William) Ричмал Кромптон, – так может, ее полюбит и Терри. Его первыми заказами в библиотеке стали две книги о Вильяме – принесенные на стойку, отмеченные свеженькой печатью с датой возвращения спустя три недели, занесенные на новую карточку с его именем: в библиотеках есть свои священно-административные ритуалы – и даже это по-своему волновало новичка.
Те книги вмиг пришлись ему по душе – возможно, отчасти потому, что истории о Вильяме резонировали с романтизированной версией деньков в Фоти-Грине – с воспоминаниями о блуждающей ватаге взаимозаменяемых ребятишек, что слоняется в блаженном безделье, ища новые способы расцарапать коленки и провести время, – а отчасти потому, что они нисколько не походили на его жизнь, но чтение, очевидно, могло подарить и это: путешествие в другие места, к другим людям.
А затем сосед, чей сын вырос из книжек про Вильяма, подарил Терри целую стопку, чтобы он мог хранить их в спальне и с чистой совестью звать своими, и тут уж пути назад не было.
«Меня околдовало, – говорил Терри о Кромптон. – Тогда я не мог бы этого объяснить, но теперь знаю, что впервые встретил иронию – словесное подмигивание, благодаря которому читатель чудесным образом чувствует себя соучастником событий. Голова кругом шла! Со словами можно играть в игры!»
В следующее посещение библиотеки он – снова по совету отца – взял пару историй капитана У. Э. Джонса о Бигглзе. Самолеты! Воздушные битвы! Взрывы! И так много! К тому моменту, как Терри вошел в двери Беконсфилдской библиотеки в 1959‐м, капитан Джонс написал о героическом летчике 65 книг, а всего он напишет 986. «Бигглз летит на запад», «Бигглз летит на север», «Бигглз летит на юг», «Бигглз возвращается домой»… Хоть месяцами перебирай обширные библиотечные запасы приключений – если, конечно, ты не Терри, ведь тогда хватит считаных дней. А там уж Терри перешел к «Отдохновению миссис Мэшем» Т. Х. Уайта (Mistress Masham’s Repose, 1946) о десятилетней сиротке, обнаружившей лилипутов в Нортгемптоншире, и это тоже завораживало, потому что предполагало мир, в рамках которого реален другой вымышленный мир – то есть мир «Путешествий Гулливера» Свифта. Да, кстати, он заодно и «Путешествия Гулливера» прочитал.
«Я не искал идей, техник или – жуткое слово – советов, – писал Терри много лет спустя. – Я просто впитывал»[8]. Или, как он сказал публике на том выступлении 2013 года, «Я читал, пока голова не начинала трещать по швам». И речь шла не только о погружении в текст – он предполагал, что польза есть уже от пребывания рядом с книгами. «Почему-то, – писал Терри в заметках для автобиографии, – мне казалось, будто достаточно находиться в библиотеке, будто содержимое книг проходит через кожу в каком-то подобии осмоса, и даже сейчас я не уверен, что так уж ошибался».
Все это объясняет, почему его походы в библиотеку в субботу утром начали растягиваться. В конце концов он стал приходить сюда, не только чтобы возвращать прочитанные книги и выбирать новые, – он просто шатался у шкафов часы напролет. Кажется, Терри засиживался по выходным в Беконсфилдской библиотеке так же, как другие стоят по субботам в магазинах гитар – просто чтобы быть там, рядом с тем, что так любишь, среди своих.
И каким-то образом из этих походов родилось что-то вроде работы. К двенадцати Терри внедрился в штат библиотеки в должности субботнего мальчика. Открывала ли библиотека такие вакансии? Были ли вообще до него «субботние мальчики»? Похоже, Терри, никого не спрашивая, просто перешел от праздного шатания к посильной помощи – так и появилась его работа. Сперва он в основном расставлял книги по полкам. Потом сидел за столом со стопкой поврежденных томиков и помогал их восстанавливать, орудуя клеем и скотчем, ножницами и скальпелем7. В конце концов ему рассказали и о чудесах десятичной классификации Дьюи. Но ни разу не заплатили.
Но вот в чем прелесть: за старания маленький, но услужливый и явно настойчивый паренек в очках стал выгодополучателем негласного уговора, по которому начальство сквозь пальцы смотрело на то, сколько книг он выписывает самому себе. Позднее Терри по-разному оценивал максимум одновременно взятых им книг, но чаще всего звучало число 67. Никто особенно не возражал, что целые полки изданий, по праву принадлежащих жителям Беконсфилда и его окрестностей, временно переезжали в спальню Терри.
Иногда посетители просили у него совета. «Люди, приходившие в библиотеку, – вспоминал Терри, – останавливали странного, но безобидного мальчишку, таскавшего стопки книжек, и задавали вопросы типа: “Что у вас подходит для ребенка восьми лет?” А я отвечал: “Книга для ребенка двенадцати лет”, – потому что мне всегда казалось, что родители, которым приходится обращаться к библиотекарям, не понимают, как на самом деле читают те, кто любит читать. Кто захочет читать книгу, которая ему
Был ли неподходящим «Специалист» (The Specialist) Чарльза «Шика» Сэйла? Очередная отцовская рекомендация. Дэвид Пратчетт ставил это произведение в один ряд с самыми чудесными литературными творениями всех времен – и, возможно, не ошибался. Сэйл был американским водевильным актером, а его короткая книжка 1929 года рассказывала о строителе уличных туалетов – человеке, влюбленном в свое ремесло и всегда готовом поделиться мудростью о расположении клозетов. Терри нашел ее на полке, забрал домой и проглотил одним махом. Больше всего его зацепило то, что книга оказалась смешной, хотя не содержала ни единой явной шутки. Это определенно было особым искусством – и позже, в 2004 году, в эссе для Books Quarterly, собственного издания книжной сети «Уотерстоунс», Терри будет петь дифирамбы этой тонкой книжке за «ласковый урок о природе юмора. Ему нужна глубокая почва, – написал Терри, язвительно добавив: – Остроумие можно вырастить и на занудстве».
А библиотечные подшивки старых номеров «Панча»? Они подходящие? Эти темно-красные тома не первой свежести, начинавшиеся с рубежа веков и довольно устрашающе занимавшие целые ярды полок, пожалуй, все-таки не предназначались для возрастной группы 12–14 лет. И все же юный Терри, по его словам, их практически распотрошил, прочитал от корки до корки: не просто листал ради рисунков и карикатур Г. М. Бейтмена – хотя они наверняка среди прочего вдохновили Терри на собственные рисунки того времени, – но погружался в статьи, получив непревзойденный урок по искусству комической прозы.
В тех подшивках «Панча» он находил тексты П. Г. Вудхауза, Джойс Гренфелл, Кингсли Эмиса, Квентина Криспа, Бэзила Бутройда, Сомерсета Моэма, Джоффри Уилланса и Рональда Сирла (чьи книги о Молсворте он прочтет позже), а также Р. Дж. Йитмана и У. К. Селлара, у которого Терри заодно проглотил историческую пародию «1066 и все такое» (1066 and All That) вместе с менее известными работами «А теперь вот это все» (And Now All This), «Бред сивой кобылы» (Horse Nonsense), «Садовый мусор» (Garden Rubbish)…
«Панч» привел в его жизнь и Марка Твена, и Джерома Клапку Джерома, чтобы они стали для него еще одним творческим ориентиром. А еще чтение «Панча» значило, что он читал колонки Патрика Кэмпбелла, который позже, как и Алан Корен (другой автор «Панча» и газетный колумнист, чьи тексты Терри будет обожать и открыто растаскивать на шутки), прославится как капитан команды в викторине BBC Call My Bluff, но для Терри в первую очередь останется автором «Панча»8. Эти старые журналы – по сути, энциклопедия влияний, которые в первую очередь сформировали журналистский стиль Терри, но послужили основой и для всего его дальнейшего творчества9.