Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 14)
Впрочем, не был он и отщепенцем, неловко болтающимся на окраине школьной жизни, о чем говорит его назначение «представителем класса 3С» чуть позже в его школьной карьере, его широко известные и не страдавшие от шепелявости выступления в обществе дебатов, до которых мы еще дойдем, и, в конце концов, на первом году шестой формы – головокружительное возвышение до помощника библиотекаря: судя по всему, малозаметная роль в школьной иерархии, дарившая сомнительную привилегию оставаться по четвергам после уроков, чтобы заполнять каталог или восстанавливать поврежденные книги, в чем вновь нашло применение его мастерство владения клеем и скотчем, взлелеянное в Беконсфилдской библиотеке. Впрочем, судя по тому, что его сочли пригодным к этой должности, Терри не портил отношений со школьной администрацией.
И здесь мы подходим к его отношениям с учителями. Читатели плоскомирского романа 1987 года «Мор, ученик Смерти» вспомнят, как господин Хлипп, хозяин конторы по трудоустройству, пытался пристроить на новое место Смерть, который, будучи, собственно, скелетом в балахоне, выглядел не больно презентабельно. «Похоже, у вас нет ни единого полезного навыка или таланта, – заключил Хлипп. – Вы не думали заняться преподаванием?»[26] Обобщение, разумеется, – даже чрезмерное, в чем отчасти и заключается шутка. И все же на вопрос читателя, «из сердца» ли исходили эти слова, Терри без промедления ответил: «Они совершенно точно исходили из мозга».
Такие заявления наводят на мысль, будто Терри не ладил с преподавателями Уикомской технической. И в самом деле, среди них встречались любители муштры с горячим норовом, которые бросались мелом, а то и еще безрассуднее – губками для доски с деревянной колодкой. Для Терри и его одноклассников этот дисциплинарный метод стал таким привычным, что даже заслужил собственное прозвище: «неизлечимая травма мозга». Сам Терри вроде бы не подвергался яростной бомбардировке школьными принадлежностями, но присутствовал в классе, когда один из самых безжалостных учителей так колотил мальчика («приятного парнишку с улыбкой, как сирена воздушной тревоги», – писал Терри) его собственной рейсшиной, что она сломалась, – и учитель обязал незадачливого ученика неделю работать в мастерской, пока тот не выточит новую.
«Как ни странно, сомневаюсь, что кто-то обижался», – писал Терри. Но, с другой стороны, в те времена телесные наказания в разумных пределах и не считались чем-то неслыханным: если вы читали книги о Вильяме или рассказы о Билли Бантере – да хотя бы пролистывали журналы Beano и Dandy, – то свыкались с мыслью, что палка – такой же обязательный предмет школьной обстановки, как парты в классах или столы в столовой. Из-за этого Терри до конца жизни рисовал школу в мрачных красках, представляя ее «курсом выживания», который такой чуткий ребенок, как он, обречен мучительно преодолевать.
Впрочем, Терри все же признавал, что отдельные учителя явно любили свои предметы и старались скрупулезно вкладывать знания в головы, а не вбивать их деревянными колодками, и таких он, соответственно, вспоминал «с неким теплом». Среди них, писал Терри, был «учитель естествознания, который одолжил мне “Происхождение видов” Дарвина – по счастливой случайности, за день до того, как меня свалил ужасный грипп. Несмотря ни на что, я упрямо добрался до конца, потому что это звучало разумно –
Однако, повторяя участь мистера Тейма из Холтспурской начальной школы, директор Уикомской технической был обречен навсегда попасть в пратчеттовский пантеон злодеев. Гарри Уорд, пришедший в школу почти одновременно с Терри, время от времени напоминал ему капитана Мейнверинга из ситкома «Папашина армия» (Dad’s Army) в исполнении Артура Лоу – другими словами, скорее комическую фигуру, нежели жестокого и взыскательного тирана. Но только до их встречи. А после нее Терри придумал для него другую роль: Гарри Уорду было суждено стать Злобным Кошмаром Гарри в «Последнем герое» – видимо, так свершилось отложенное литературное возмездие за громкую ссору из-за (и, пожалуй, этот момент не назовешь иначе как «очень пратчеттовским») Британской энциклопедии.
А именно – из-за видавшего виды 24‐томного издания Британской энциклопедии в школьной библиотеке, которое отжило свое, за долгие годы пройдя через множество не всегда чистых и не всегда жалевших переплеты ученических рук. По крайней мере, так считал мистер Уорд, однажды утром велевший отправить все 24 тома с полок прямиком в школьный мусорный контейнер.
Узнав о подобном культурном вандализме – причем на его территории, без его ведома, – помощник библиотекаря взъярился. На взгляд Терри, уничтожение любой книги было непростительным кощунством, а уж уничтожение Британской энциклопедии… да это же преступление против – буквально – всего, что мы знаем. Будучи помощником библиотекаря – и просто будучи Терри, – он не мог закрыть глаза на такое варварство.
И потому он извлек все 24 тома из мусора, вернул в библиотеку и, предположительно, в течение следующей недели посвящал все свободное время, включая перемены и перерывы на обед, приведению книг в приличное состояние. Терри искренне рассказывал мне, как гордился проделанной работой – лучшей реставрацией из всех, за какие он когда-либо принимался. Он воображал, что мистеру Уорду, когда тот оценит вложенные старания, не останется ничего, кроме как похвалить его за находчивость и мастерство, не говоря уже об опережающей свое время приверженности ресайклингу, и признать несколько скоропалительным свое решение уничтожить кладезь человеческих знаний всего лишь из-за того, что у парочки томиков слегка помялись страницы.
Но нет. Столкнувшись с воскрешенной энциклопедией, мистер Уорд увидел лишь нарушение субординации – и снова отправил собрание в помойку. И Терри вновь решил (в этот раз, справедливости ради, и правда в нарушение субординации) их спасти и вернуть на полки. И во время этого-то спасения – согласно самой красочной версии событий, рассказанной Терри, – произошла сцена погони, когда Терри мчался от мусорного контейнера в библиотеку, прижимая к груди как минимум один, а то и несколько томов энциклопедии, преследуемый разъяренным и наверняка раскрасневшимся директором15.
Правдив этот остросюжетный элемент или нет, но мистер Уорд нашел Терри, устроил ему самый жуткий разнос в его жизни и вычеркнул его из списка потенциальных школьных старост16. Правда и то, что Терри, презиравший иррациональное злоупотребление властью, пронес пылающую обиду из-за этого эпизода через всю жизнь – вместе с неизбывным презрением ко всей школьной системе.
Однако не поспорить, что именно в рамках этой системы, а не вопреки ей, Терри ждал первый писательский успех. Он уже трещал по швам от прочитанных книг, и лишь ожидаемо, что кое-что начало просачиваться наружу в виде сочинений для уроков английского. Пожалуй, первый пример этого процесса в действии – написанный Терри фэнтези-пастиш на Джейн Остин, в котором на дом викария напали орки. Увы, ни этот, вполне возможно, эпохальный шедевр, ни учительская реакция на него до нас не дошли, хотя Терри всегда заверял, что это смелое, если не безрассудное смешение жанров заслужило похвалу от повеселившихся одноклассников – сами можете представить почему.
Зато сохранилось пять образцов раннего творчества Терри, появившихся во время выполнения упражнений по английскому в разные годы обучения в Уикомской технической, в том числе – судьбоносный текст, написанный в четырнадцать лет.
Однажды, когда учитель английского заболел, его подменила учительница черчения и рисования Дженет Кэмпбелл-Дик (единственная учительница в школе, которую все по-свойски звали «миссис Си-Ди») и задала классу написать рассказ. Терри засучил рукава и сдал текст, озаглавленный «Конкуренты» (Business Rivals).
В нем дьявол, шумно явившись на Землю в клубе серного дыма, навещает успешного руководителя рекламного агентства по имени Тигель и просит разработать кампанию для Ада, поскольку в последние две тысячи лет гостей у них маловато, если не считать посещения Данте, и черти маются от безделья. Тигель соглашается, Ад процветает, Сатана ликует, Тигель богатеет. Мельком шуточно упоминаются Орфей и Цербер. Встречаются пародии на популярную тогда рекламу собачьего корма и сигарет в соответствующей адской обработке. В итоге персонажей настигает некое возмездие и происходит божественное вмешательство в виде грома и ослепительного света, причем в процессе раскалывается бюст Чарльза Дарвина.
Рассказ яркий, наглый, ничем не выдающий возраст автора и замечательный во всех отношениях. «Ни разу не шедевр, – признавал Терри, – но явно лучшее из того, что написали в классе в тот день».