Задание выполнено.
Следующее, что услышал Мортенсен, был хрип комиссара Фоско:
- Иди сюда, дурак, и помоги мне встать.
Вытерев кровь с глаз, Мортенсен проигнорировал комиссара, и подобрал богато украшенную саблю Экхардта. Разрубив бритвенно-острым клинком сломанную шею вольскианца, Мортенсен схватил голову Экхардта и, хромая, побрел к окну.
- Вы все проклятые дикари, - прохрипел Фоско. – Дай клинок сюда.
Мортенсен бросил саблю и, присев, словно метатель диска, швырнул на «улицу» голову Экхардта, на лице которого застыло выражение ужаса. Подождав немного, майор прислушался к затихающим звукам выстрелов и явно слышному ропоту мятежников, осознавших, что они остались без командира.
Подойдя к вокс-аппарату на столе, Мортенсен настроился на командную частоту. Понадобилось некоторое время, чтобы вызвать на связь капитана Раска на мостике. Фоско наблюдал за майором с нарастающей злостью, несомненно, уже планируя месть за все, как только он освободится. И, возможно, в том числе и по этой причине Мортенсен не спешил его освобождать.
В разговоре по воксу майор был краток:
- Задание выполнено. Присылайте флотских силовиков и чертовых медиков.
Раск хотел сказать что-то еще, возможно, поздравить, но Мортенсен прервал связь.
Схватив Фоско за веревки, Мортенсен поднял его с палубы и швырнул на скамью, после чего устало сел рядом с комиссаром, повесив голову и медленно истекая кровью. Мучительный прилив адреналина постепенно ослабевал.
- Слушайте, майор, - сказал Фоско, властное высокомерие, постоянно звучавшее в его голосе, ненамного уменьшилось в связи с обстоятельствами. – Нам предстоит много работы. Правосудие Императора должно восторжествовать на этом корабле. Простые солдаты должны знать свое место, и наш с вами долг – указать им его. Для этого понадобятся крепкие нервы, и это дело будет иметь большие последствия. Вы слышите меня, сэр?
Мортенсен позволил словам комиссара повиснуть в воздухе, прежде чем прошептать:
- Вы говорите о расстрелах. О казнях.
- Конечно, я говорю о казнях, идиот. Вас что, слишком сильно били по голове? 1001-я Теневая Бригада будет очищена от этих бандитских ульевых обычаев и крамольных приверженностей. Есть лишь одна истинная верность, и это верность Самому Богу-Императору. Покарав многих, мы, возможно, спасем души хотя бы немногих верных: ради блага Гвардии. Вы со мной?
Комиссар поднял свои связанные руки в ожидании.
У Мортенсена в голове вертелись ужасные слова комиссара, слова Экхардта, Раска и его самого.
Он принял решение прежде, чем осознал это разумом. Локоть Мортенсена взметнулся вверх, со всей силой ударив по глупой голове Фоско. Шея комиссара мотнулась назад, голова откинулась. Кровь хлынула из рваной вмятины в середине его лица. Нос Фоско был вдавлен в мозг вместе с несколькими осколками его черепа.
Мортенсен посидел на скамье еще немного, пока комиссар пытался что-то сказать.
- Ради блага Гвардии, - наконец произнес Мортенсен и, хромая, пошел прочь, оставив комиссара Фоско истекать кровью последние мгновения жизни.
- Не его. Отправьте его в лазарет – или что вместо лазарета в этой тараканьей дыре…
- Это не простая процедура. У меня нет ни помощников, ни оборудования для этого. Вы хотите, чтобы я провел пациенту эту сложную и нецелесообразную операцию, которая, несомненно, заставит его еще больше страдать. Такое агрессивное хирургическое вмешательство на столь поздней стадии почти наверняка убьет его. Когда все зашло настолько далеко, смотритель обычно приказывает позволить пациенту безболезненно уйти с миром…
- У канониссы еще есть планы на него. Выбор простой, медик. Вылечи его или разделишь его судьбу…
- Нет, не этот, идиот. Мне нужен кровоостанавливающий зажим! Проклятье! Снова кровотечение.
- Он хочет жить: что есть, то есть. Показатели в норме. Но ему нужно еще одно переливание. Знаешь, кто ему подходит по резус-фактору? Лютер-Зик Троггс, Маньяк Перехламка. Почему это не мог быть я, ты или кто-то из охраны? Нет, нашему парню в качестве донора подходит только безумец серийный убийца с 225 жертвами на счету. Ладно, закончим с этим. Ему нужна плазма. Бери пистолет с эфирным газом и оборудование для переливания. Будем надеяться, что Троггс в хорошем настроении…
Криг очнулся. Наплыв ощущений поразил его. Рвущие душу вопли; резкий запах антисептика; бьющий в глаза свет. Его тело ощущалось одновременно тяжелым как свинец и легким как перышко. Мгновение он просто лежал, глубоко вдыхая воздух грудью, которую едва чувствовал.
Тишину разорвали новые крики боли поблизости. Позволив голове повернуться, Криг разглядел тусклый кафель стен и устаревшее медицинское оборудование маленького лазарета. За полупрозрачной пленкой разворачивалась жуткая сцена, словно из театра теней: два силуэта что-то делали с третьим, брызги крови летели на пластиковую пленку и стекали по ней вниз.
- Раны Императора! Держи его! – резко произнес голос, который Криг смутно узнал, хотя его затуманенный наркозом мозг не мог вспомнить подробности. – Ты такой же криворукий, как и безмозглый!
Последовали новые жалобные вопли. Наконец что-то было сделано, так как после очередной серии отчаянных криков один из силуэтов, шатаясь, подошел к занавеске.
- Ты только посмотри.
Из-за пленки появилась измазанная в крови перчатка и бросила в стоявший на тележке таз страшно зазубренный осколок. Когда занавеска откинулась, Криг ненадолго увидел тех, кто находился за ней. Рука в перчатке принадлежала высокому хирургу с орлиным носом и белыми зубами, в заляпанном кровью фартуке и толстых очках. Пациент еще дрожал от боли, его грудная клетка судорожно вздымалась, окровавленная голова лежала на шуршащих складках пластиковой подушки. Лицо его представляло собой кровавое месиво, его частично закрывали плечи бритоголового санитара. Форма была флотской, и Криг предположил, что это, вероятно, кто-то из комендоров или экипажей самолетов.
Криг подумал, как же сейчас выглядит его собственное лицо. Он попытался дотянуться до зеркала на шкафчике, но обнаружил, что его правая рука сильно забинтована и зафиксирована на груди, ее пальцы находились на левом плече. С трудом повернувшись на бок, он все-таки сумел схватить зеркало другой рукой, и осмотрел лицо. Первая мысль, которая пришла в голову: рисунок ребенка, который использовал только красный, черный и синий цвета. Вроде бы все было на месте, но Криг не чувствовал, что он смотрит на свое лицо. Заметным дополнением был рваный шрам, рассекавший щеку, губы и подбородок. Швы были маленькие и аккуратные, казалось, будто на лицо ему пришили застежку-молнию.
Новый взрыв ругани хирурга возвестил об очередной ошибке санитара и ухудшении состояния пациента. Послышался лязг: еще один зазубренный осколок был извлечен и отправлен в таз.
Окинув помещение взглядом налитых кровью глаз, Криг заметил свою фуражку и кожаное пальто на вешалке у входа в лазарет. Портупея была разорвана, а на месте правого рукава зияла рваная дыра. Сама дверь представляла собой укрепленную переборку с педалью и поцарапанным иллюминатором. В иллюминаторе Криг заметил шлем в виде стилизованного черепа, который он сразу узнал. Этот шлем цвета белой кости то появлялся, то исчезал из виду, его обладатель охранял вход в лазарет, иногда заглядывая в иллюминатор линзами из затемненного бронестекла.
Криг перевел глаза с иллюминатора на пляшущие силуэты за занавеской. Сейчас или никогда. Он не подумал проверить свои ноги. Они могут быть переломаны или зафиксированы, как его правая рука, но когда он откинул простыню, то, к своей радости, обнаружил, что его ноги относительно невредимы. У хирурга, видимо, не было оснований их трогать, и Криг все еще носил свои комиссарские брюки, подтяжки и сапоги.
С усилием поднявшись, он, хромая, направился к выходу. Скрип койки не был слышен из-за шума за занавеской. Хотя коктейль транквилизаторов в его венах защищал его от боли при движении, Криг чувствовал себя хрупким и медлительным, осознавая, что ограничения его израненного тела могут не соответствовать его ожиданиям. В одно опасное мгновение он едва не упал, его обмороженная нога подогнулась под его весом.
Прижимаясь к стене, Криг укрылся за кожаным складками своего комиссарского пальто. Ему не пришлось ждать долго. Через несколько секунд шлем цвета кости появился в иллюминаторе, раздалось шипение гидравлики, и дверь открылась. В лазарет вошла фигура в черной броне Сороритас, шлем-череп поворачивался, оглядывая помещение, ствол богато украшенного болтера был нацелен на пустую койку Крига.
Сестра Битвы нетерпеливо откинула занавеску, за которой оказались хирург и санитар, копавшиеся в кишках пациента во флотской форме. У Крига хватило времени, чтобы свободной рукой выхватить болт-пистолет Сестры Битвы из кобуры, украшенной мехом горностая. Обернувшись, воительница обнаружила, что на нее направлено ее же оружие.
- Брось болтер, - приказал Криг, его голос звучал хриплым шепотом, но был полон решимости. – И шлем.
Плечи Сестры Битвы немного опустились, когда она бросила болтер на койку Крига. Расстегнув замки шлема-черепа, она стянула его с головы, сверкнув платиновой челкой.
Криг медленно кивнул.
- Так и думал, что это ты.
