Роб Данн – С нами или без нас: Естественная история будущего (страница 47)

Очевидной помехой в изучении этих муравьев остается то, что они предпочитают температуры, опасные для других животных, включая и человека. Шим Серда исследовал этих муравьев везде, где только мог найти. Он изучал их в самых жарких областях Испании, израильской пустыне Негев, засушливых анатолийских степях Турции, марокканской Сахаре. Ему приходилось брать с собой в экспедиции много воды. Когда это не спасало, он иногда закапывался в песок, чтобы охладиться (рис. 11.2). Тем не менее случались дни, когда муравьи оставались бодры, а у него сил не было: у муравьев все было нормально, а его тело подводило. Сам Шим добавил бы к сказанному, что он уже не так молод, как раньше, и, что еще важнее, он-то человек, а муравьи – это муравьи. В частности, именно поэтому на схеме Уиттакера в регионах, соответствующих высоким температурам, точек совсем немного: в этих местах людям сложно вести исследования.

Одно из мест, где почти наверняка живут никем не изученные муравьи Cataglyphis, – пустыня Данакиль в Эфиопии, раскинувшаяся вдоль границ Эритреи и Джибути, в северной части Афарского треугольника. Здесь находится стык трех тектонических плит – Аравийской, Сомалийской и Нубийской, которые активно разъезжаются в стороны со скоростью примерно два сантиметра в год. Афарский треугольник – место перемен: раньше там было очень зелено, среди тучных лугов росли смоковницы. В реках бродили бегемоты и плавали гигантские сомы. На холмах огромные гиены гонялись за дикими свиньями и антилопами гну. Регион напоминал маленький заповедник Серенгети. 4,4 млн лет назад в Афарском треугольнике жили древние гоминины Ardipithecus ramidus. 3–4 млн лет назад там обитали австралопитеки афарские (Australopithecus afarensis) – это знаменитая Люси и ее сородичи. Позже здесь же изготавливал свои каменные орудия, охотился, а возможно, и готовил еду Homo erectus. Наш собственный вид, Homo sapiens, присутствовал в этом регионе уже 156 000 лет назад. На протяжении всех этих тысячелетий здесь сохранялись условия, вполне вписывающиеся в нишу и древнего, и современного человека. А затем пришла – и осталась – засуха.

Рис. 11.2. Иногда, когда температура поднимается выше, чем можно вынести, Шим Серда закапывается в песок (слева) и так изучает муравьев Cataglyphis. Когда же температура становится такой, что закапываться в песок уже бесполезно, он обращается к другим способам охлаждения (справа) – хотя при таком подходе собирать данные гораздо сложнее

Сегодня в самой пустыне Данакиль мало постоянных обитателей. Во влажные сезоны афарские скотоводы пригоняют сюда животных попастись, но затем двигаются дальше. В Данакиле тяжело жить. Для европейских исследователей даже перемещаться по территории региона не легче, чем путешествовать по Антарктиде: условия предельно суровы. В одной из хроник описывается особенно трудное странствие по пустыне, в ходе которого «десять верблюдов и три мула умерли от жажды, голода и переутомления»{173}. В ближайшие годы климатические условия здесь, скорее всего, станут мягче. Несмотря на то что наши предки некогда считали Афарский треугольник своим домом, а палеоантропологи провели здесь много часов, раскапывая их кости и реконструируя их историю, мы крайне мало знаем о современной экологии региона. В последнее время никто не исследовал ни здешнее разнообразие животных, ни местные муравьиные виды. Большинство изысканий, посвященных здешним животным, – работы по древним, вымершим видам позвоночных, проведенные на основе ископаемых костей. И это вызывает сожаление, поскольку современные условия всего региона и пустыни Данакиль в особенности очень похожи на те, что ожидают в будущем многие пустыни нашей планеты. Тут предельно жарко и крайне сухо, хотя изредка случаются непредсказуемые потопы. Сегодня в этой пустыне почти наверняка обитает вид Cataglyphis. Но этих муравьев, которые унаследовали землю, некогда изобильно кормившую наших предков, никто еще не изучал. Возможно, когда-нибудь это сделает Шим Серда (он уже подавал заявку на грант, но она не была одобрена). А может быть, и нет.

Пески пустыни Данакиль, по которым снуют муравьи Cataglyphis, – своеобразное окно в суровый климат, который в будущем, скорее всего, будет распространяться все шире; нам еще предстоит заглянуть в него более предметно. Кстати, это еще не самые жесткие условия. В одном из наиболее жарких и засушливых уголков пустыни Данакиль расположена геотермальная зона Даллол – ее поверхность испещрена горячими источниками. Источники появляются из-за того, что морская вода, просачиваясь под землю, соприкасается с магмой, истекающей из недр планеты. А затем вода устремляется обратно к поверхности и образует источники типа тех, что можно увидеть в Йеллоустонском национальном парке. Температура воды, выходящей на поверхность, – почти 100 ℃. И в придачу она соленая. В зависимости от пород, сквозь которые проходит ее путь наверх, она также может быть сернистой или сернисто-кислой. В некоторых местах pH воды – 0. На Земле очень мало мест, где встречается подобная кислотность. Более того, воздух вокруг источников настолько насыщен углекислым газом, что животные, подходящие к ним слишком близко, погибают. Вокруг источников находят кости птиц и ящериц, которые задохнулись от углекислого газа или приняли источники за оазис свежей воды и погибли от кислоты. В некоторых местах в воздухе фиксируется опасно высокая концентрация хлора. Земля в источниках и вокруг них окрашена в зеленый, желтый и белый цвета. Она неприятна на вид. Она отталкивающе пахнет. Раскинувшаяся вокруг пустыня – самая жаркая пустыня на свете – по сравнению с этими местами кажется уютной. Но источники враждебны не ко всем видам. На самом деле в них изобилует жизнь.

Фелипе Гомес и его коллеги из испанского Центра астробиологии недавно обнаружили примерно дюжину видов архей – организмов, открытых Вёзе, – которые лучше всего растут в горячей, кислотной, соленой среде источников. Их виды эволюционно более разнообразны, чем все позвоночные Земли, вместе взятые. Возможно, эти одноклеточные организмы – самые экстремальные формы жизни на нашей планете. Они процветают в таких суровых условиях, какие встречаются на Земле крайне редко{174}. Гомес изучает эти виды отчасти для того, чтобы понять, какие формы жизни можно было бы найти на других небесных телах Солнечной системы, например на Марсе или Европе, втором спутнике Юпитера. Микробы горячих источников Даллола – из числа тех, что сумели бы выжить, если бы ветры увлекли их в стратосферу и выше{175}. Марсоходы могли бы случайно занести (или уже занесли) их на Красную планету. А мы могли бы как-то воспользоваться этими микробами, чтобы сделать жизнь более пригодной для себя – на Марсе либо где-нибудь еще. Но, помимо того, эти микробы показывают нам, на что может походить жизнь в тех жесточайших условиях, которые мы невольно создаем на Земле. Подобные виды с нетерпением ждут, чтобы мы сделали Землю еще жарче, почву – еще солонее, воду – еще кислотнее, чтобы они могли процветать, а таких мест, где им хорошо, стало бы больше{176}.

Заключение

В списках живых больше не значатся

В недалеком будущем кое-где на Земле условия станут намного менее благоприятными для человека, но гораздо более подходящими для экстремальных форм жизни. Мы можем найти способы пережить эти перемены – но не навсегда. Когда-нибудь мы вымрем. Все виды вымирают. Этот факт назвали первым законом палеонтологии{177}. Средняя продолжительность жизни вида животных – около 2 млн лет, по крайней мере для тех таксономических групп, в отношении которых вымирание хорошо изучено{178}. Если рассматривать только наш вид, Homo sapiens, то, возможно, у нас есть еще какое-то время. Homo sapiens появились около 200 000 лет назад. Как вид мы еще молоды. С одной стороны, исходя из этого, можно предположить, что если нам предстоит жизнь средней продолжительности, то у нас еще многое впереди. С другой стороны, угрозе вымирания больше всего подвержены именно юные виды. Подобно большеглазым несмышленым щенкам, молодые виды чаще совершают роковые ошибки.

Единственный вид, который живет намного дольше одного-двух миллионов лет, – это микробы: некоторые из них способны впадать в очень длительную спячку. Недавно в Японии команда ученых сделала забор бактерий со дна моря. По приблизительным оценкам, извлеченным оттуда бактериям было больше 100 млн лет. Ученые снабдили их кислородом и пищей и стали наблюдать. Спустя несколько недель сонные бактерии, которые последний раз дышали на заре эпохи млекопитающих, вновь задышали и начали делиться.

Заманчиво было бы предположить, что в отдаленном будущем люди научатся уходить в анабиоз, подобно бактериям. Такие фантазии, однако, порождаются высокомерием, издавна присущим нашему виду: мы почему-то считаем, что на нас законы жизни не распространяются. Однако если мы хотим продлить свое существование на планете, то наилучший рецепт этого выглядит гораздо скромнее: прежде всего нужно быть внимательными к законам жизни и действовать заодно с ними, а не против них. Нам надо сохранять и взращивать на Земле островки обитаемой среды, чтобы способствовать эволюции видов, для нас безвредных или даже полезных. Нам необходимо обеспечивать коридоры, по которым виды смогут добраться до экологических ниш, позволяющих выжить в климате будущего. Нам требуется тщательно следить за окружающими экосистемами, чтобы сдерживать паразитов и вредителей, живущих в наших организмах и на наших посевах (и таким образом снова совершить побег). Нам важно как можно скорее сократить выбросы парниковых газов, чтобы сохранить как можно больше территории Земли в состоянии, пригодном для человеческой жизни и вписывающемся в нашу экологическую нишу. Нам полезно найти способы сохранить виды и экосистемы, от которых мы зависим сейчас или можем оказаться в зависимости в будущем. Причем, занимаясь всем вышеперечисленным, нам нужно помнить, что мы всего лишь один из множества видов и ничем не выделяемся на фоне мохнатых простейших из кишечника термитов, на фоне желудочных оводов носорога или жужелиц Панамы, проводящих всю свою жизнь в листве единственного дерева – всегда из одного и того же вида.