Роб Данн – С нами или без нас: Естественная история будущего (страница 38)
Мой коллега Ной Фирер недавно возглавил проект, в котором участвовала большая команда ученых, в том числе и я: мы сравнивали насыщение микробами воды, извлекаемой из естественных и нетронутых водоносных зон (например, из домашних скважин) и из водоочистных сооружений. Основное наше внимание было сосредоточено на группе живых организмов, называющихся нетуберкулезными микобактериями. Как видно из названия, эти бактерии – родня тем, что вызывают туберкулез. Они также родственны бактериям, вызывающим проказу. Нетуберкулезные микобактерии не так опасны, как их родичи, однако считать их абсолютно безобидными нельзя. Они вызывают все больше легочных заболеваний и даже смертей в Соединенных Штатах и некоторых других странах. Наша исследовательская группа хотела разобраться, какая связь существует между этими бактериями и водой, полученной из скважин или прошедшей очистку.
Так как мы изучали микробы в водопроводной воде, то в первую очередь исследовали места, где эти микробы традиционно скапливаются, – лейки душа. Исследуя жизнь на этих нехитрых устройствах, мы обнаружили, что микобактерии, которые довольно редко встречаются в природных источниках и озерах – причем даже в тех, куда попадают человеческие отходы, – гораздо чаще попадаются в воде, прошедшей водоочистные сооружения, особенно в такой, где содержится остаточный хлор (или хлорамин). Хлор предназначен для того, чтобы в воде, доставляемой из водоочистного предприятия к водопроводному крану, не заводились паразиты. Но чем больше в воде хлора, тем больше в ней микобактерий. И позвольте мне еще раз повторить для большей ясности: паразиты чаще встречались в той воде, которую предварительно обработали, чтобы от них избавиться{145}.
Хлорируя воду или добавляя в нее другие биоциды, мы создаем среду, ядовитую для многих микробов – в том числе фекально-оральных паразитов. Этот метод спас миллионы человеческих жизней. Однако то же самое вмешательство способствовало выживанию другого паразита, а именно нетуберкулезной микобактерии: она весьма устойчива к хлору{146}. Иначе говоря, в процессе хлорирования воды создаются условия, благоприятные для нетуберкулезной микобактерии{147}. Человеческий род разобрал на части природную экосистему, а потом собрал ее заново – более ловко, чем я смонтировал свой пылесос, но все же не совсем точно. Теперь ученые трудятся над разработкой еще более хитрых приспособлений для очистки воды, которые будут избавлять водные системы и от нетуберкулезных микобактерий. Тем временем города, раньше прилагавшие усилия к сбережению лесов и защите водных систем, а ныне гораздо меньше остальных нуждающиеся в фильтрации и хлорировании воды, оказались в выигрышном положении: в воде, которая льется в них из-под крана, а также на их душевых лейках нетуберкулезных микобактерий почти нет. Другими словами, у них одной проблемой меньше.
На протяжении сотен миллионов лет животные могли полагаться на природу в том, что касалось уменьшения численности паразитов в источниках воды. Но люди производили столько загрязняющих веществ и распространяли их так широко, что природных очистных мощностей стало не хватать. Поэтому мы изобрели водоочистные сооружения, которым предстояло занять место природных экосистем. Так на свет появилась конструкция, которая в целом работает, но, невзирая на колоссальные инвестиции, не в состоянии полноценно заменить природный аналог. В процессе пересборки что-то потерялось. Отчасти проблема порождена изменением масштаба: «великое ускорение» повлекло за собой и рост всемирного производства экскрементов. Но одновременно это и проблема нашего понимания. Мы пока не до конца разобрались, как именно лесные экосистемы выполняют свои задачи, в частности те, которые предполагают ограничение популяций паразитов. Не до конца ясны для нас и обстоятельства, при которых эти задачи решаются или, напротив, не решаются. В результате, пытаясь разработать и воссоздать упрощенные версии этих экосистем, мы неизбежно совершаем ошибки.
Важно подчеркнуть: я вовсе не утверждаю, что спасать природу всегда дешевле, чем воссоздавать. Этот экономический вопрос рассматривается в многочисленных работах, где оценивают среди прочего следующие параметры: 1) насколько дорого обходится консервация водосборного бассейна; 2) какова чистая стоимость услуг, предоставляемых водосборным бассейном; 3) каковы долгосрочные и негативные «сопутствующие эффекты», связанные с переходом на водоочистные сооружения, вместо того чтобы сохранять водосборный бассейн. За формулировкой «сопутствующие эффекты» скрываются издержки, которые в капиталистической экономике часто упускают при расчетах: например, загрязнение среды и углеродные выбросы. В некоторых случаях – причем их немало – услуги, предоставляемые природными экосистемами, оказываются намного дешевле, чем их заменители. Есть и противоположные случаи. Впрочем, речь сейчас не о них.
Речь о том, что даже в тех ситуациях, когда самое экономичное (по любым меркам) решение предполагает заменить работающую природную экосистему на комплекс технологических приспособлений, это, как правило, оборачивается созданием лишь копий природных экосистем, в которых не хватает деталей и которые действуют подобно природным системам, но все-таки не способны воспроизвести их в точности.
Говоря о современном водоснабжении, приходится соглашаться с тем, что многим городам просто не остается ничего другого, как фильтровать и хлорировать воду. Однако, оглянувшись вокруг, можно обнаружить и множество экспериментов по воссозданию экосистем: по крайней мере, там, где есть возможности для этого. Хорошим примером служит история опыления посевов в Северной Америке (и не только в ней). На Северо-Американском континенте встречается около 4000 видов местных диких пчел. На протяжении миллионов лет эти пчелы опыляли десятки тысяч видов растений. Затем произошла череда злополучных событий – во всяком случае, таковыми они были с точки зрения местных пчел и местных растений, а также сельскохозяйственного будущего. Напасти были вызваны провальными попытками перестроить фермы и сады таким образом, чтобы они приносили еще больше урожая на единицу площади.
Поля и сады в какой-то мере копируют луга и леса. Дикие виды, живущие в лугах и лесах, издавна служили людям источником пищи. Но поля и сады дают больше урожая в единицу времени и на единицу площади. Эти урожаи в значительной степени зависят от других видов, произрастающих и обитающих на полях и в садах, – или когда-то зависели. Вредителей в полях и садах сдерживали их природные враги. Цветущие посевы в полях и цветущие деревья в садах оплодотворяли дикие опылители. Но по мере того как полевое и садовое земледелие начало набирать обороты, люди стали заменять естественные детали экосистемы рукотворными суррогатами.
Постепенно природных врагов, боровшихся с вредителями, либо истребили, либо заменили пестицидами. Кроме того, на смену многопрофильным фермам, где бок о бок выращивались самые разнообразные культуры, а по краям грядок произрастали дикие виды, пришли монокультурные плантации, где в огромных количествах культивировали один и тот же вид растений. Засилье монокультур и применение пестицидов изменили системы опыления. Диким пчелам нужно было где-то гнездиться. В монокультурах трудно найти гнездовую среду, поскольку каждому виду пчел для гнезд требуется особый тип и состав почвы, а также специальные растительные материалы. В монокультурах почвы и растения однородны. Диким видам пчел также нужны источники нектара и пыльцы на протяжении всего активного сезона, а монокультуры быстро отцветают, превращаясь в плане питания пчел в настоящую пустыню. Кроме того, дикие пчелы страдают от пестицидов, применяемых для борьбы с вредителями, ибо пестициды не знают разницы между пчелой и долгоносиком. В результате опылителей часто недостает. Посевы цветут, но дают мало плодов и семян. Из собранной заново экосистемы выпадает ключевой элемент.
Эту проблему попытались решить, добавив в экосистему еще один вид. Еще в 1600-х годах европейцы завезли в Северную Америку вид пчел
Чтобы медоносных пчел хватало для опыления поврежденной сельскохозяйственной системы, в настоящее время поступают так: в течение года их разводят по всей стране – в этот период пчелы питаются нектаром диких цветов, – а затем, в пору цветения сельскохозяйственных культур, отвозят к посевам. Доходит до того, что ежегодно в Калифорнии в какой-то момент сосредоточивается до 2,5 млн роев медоносных пчел со всех Соединенных Штатов: им предстоит опылить миндаль и другие культуры (но в первую очередь миндаль). Прямо скажем, не лучшая система. Она вынуждает содержать пчел в тесной близости друг к другу, а это способствует обмену паразитами; пчелы передают особые вирусы как своим сородичам, так и местным диким пчелам{148}. Происходит это по-разному, например на цветах. Для пчел цветочные лепестки оказываются чем-то вроде сидений для унитаза. И хотя пчелы моют руки (точнее, ноги), этого недостаточно, чтобы предотвратить распространение паразитов. От улья к улью передаются вирусы, простейшие и даже клещи. Кроме того, в среде медоносных пчел распространяются не только вредители, но и некоторая генетическая упрощенность, а также уязвимость.