Роальд Даль – Короткий триллер (страница 12)
— По-разному. Я и сам пытался ее отыскать, знаете ли, но остался с носом. Вдобавок, до меня сейчас дошло, что за двадцать лет Линда могла измениться, как и я. Положим, вы найдете ее и представите мне — эдакую пожилую толстуху…
— Этого не будет, обещаю.
— Да и вообще, она может оказаться покойницей. Оживленный труп меня тоже не устраивает.
— Не беспокойтесь, — усмехнулся психиатр. — Она будет живой и ни днем не моложе и не старше, чем не фото. И чтобы предварить все опасения — я также гарантирую, что она не окажется душевно больной, фригидной или лесбиянкой. И еще — просто, чтобы сделать вам приятное, — она будет девственницей.
— Так, — облизнул губы Фарли, но опять помрачнел. — А вдруг она меня возненавидит?
— Об этом я тоже позабочусь. Даю слово, что она будет охвачена страстью, как и вы.
— А вы не сделаете меня импотентом?
— Ну и подозрительный же вы тип! — оценивающе улыбнулся Хорнер. — Я обещаю зарядить вас энергией на неопределенно долгое время. И определенное также.
— И что потом?
— Я приду за вами на рассвете.
— Но ночь мы проведем с ней наедине?
— Несомненно.
— Говорите, в точности, как здесь? — указал на фото Фарли.
— Абсолютно.
Фарли схватил ручку и подписал.
Психиатр поднял пергамент и уложил на место, в ящик стола.
— Наконец-то!
— Но где же она?
— Линда ожидает вас в вашей квартире.
Фарли тоже улыбнулся — первый раз.
— Что ж, с удовольствием погостил бы у вас подольше, но, надеюсь, вы извините мою спешку…
— Ради Бога. — И доктор Хорнер проводил посетителя до двери.
— Поосторожнее за рулем, — предупредил он.
Фарли ехал очень осторожно.
Он отнюдь не страдал отсутствием этого качества и всегда был осторожен. Именно поэтому он столь внимательно отнесся к контракту — из-за нежелания оказаться одураченным. Фактически он даже несколько удивился, что у Дьявола не густо было с трюками. Получилось, что это Фарли одурачил его.
А теперь, на пути домой, настал его черед посмеяться при мысли о том, с какой легкостью «психиатр» поверил его истории.
На самом деле детство Фарли не было несчастным; родители чертовски баловали его, первого в округе забияку. Единственной причиной школьных неуспехов была его склонность к валянию дурака вместо учебы. При желании он мог попасть в футбольную команду, но предпочитал убивать время азартной игрой на биллиарде, успешно облегчая карманы сотоварищей по учебе. Служба во Вьетнаме была «конфеткой»; он не вылезал из Сайгона, где в дневное время служил ротным писарем, а по ночам спекулировал на черном рынке, увеличивая свой капитал. А когда азартные игры все же вытряхнули его начисто, смерть родителей принесла ему солидный страховой куш по возвращении со службы. Правда, он в самом деле работал в магазине лаков и красок, но лишь в качестве партнера с пятидесятипроцентной долей общей прибыли. Что касалось девиц, то уж здесь он получал все сто процентов. Как раз поэтому и лопнул его брак — об этом узнала Маргарет. Идея с инфицированным гитарным медиатором принадлежала целиком ему. И разрешала все проблемы.
За исключением Линды Дювалль. Эта часть истории — о двадцати годах разочарований — была правдивой. Он втюрился в нее в школе, и это состояние длилось все эти годы и до настоящего момента. Она была единственной вещью, которую он хотел, но не мог получить — но получит сегодня ночью…
Фарли усмехнулся: он и так уже проклят с дюжину раз, так был ли Дьяволу прок в этой сделке? Фарли ободрал его, как липку.
На всякий случай он еще раз мысленно пробежал по контракту, но не нашел никаких зацепок. Он получит именно то, чего добивался, — Линду, в точности, как на фото, живую и горящую желанием. И тогда…
При мысли о том, что произойдет тогда, сердце его заколотилось, а ладони задрожали и все еще подрагивали, когда он парковал машину и отпирал дверь квартиры.
Но в гостиной было пусто и тихо.
На миг Фарли усомнился, не солгал ли ему Дьявол. Потом заметил в холле полоску света, бьющую в щель из-под двери спальни.
Он бросился туда, распахнул дверь и вошел.
Она была здесь.
Фарли уставился на нее: Линда Дювалль во плоти — роскошная, рыжая и совершенно нагая, возлежала на постели и завлекающе улыбалась.
Дьявол не солгал — она была прекрасна, как на фотографии, точь-в-точь.
Лео Фарли всхлипнул и отвернулся. Он решил ждать рассвета. Ничего иного ему не оставалось.
Рост девушки не превышал двух дюймов.
Гарри Гаррисон
Подлинная история Франкенштейна
— Итак, господа, вы собственными глазами видите перед собой знаменитого монстра, созданного моим глубокоуважаемым прапрадедом Виктором Франкенштейном. Он собрал его из частей трупов в анатомических лабораториях и тел, выкраденных из свежих захоронений, и даже из мяса животных с бойни…
Стоящий на подмостках человек в длинном сюртуке сделал широкий театральный жест, и все головы в толпе, как одна, повернулись следом. С шелестом раздвинулся пыльный занавес, зеленоватый луч прожектора упал на монстра. Толпа коротко выдохнула и чуть заволновалась.
Дэн Брим, прижатый в переднем ряду к веревочному ограждению, вытер лицо влажным платком и усмехнулся. Монстр был неплох для дешевого карнавального шоу, гастролирующего по заштатным городишкам. Кожа у него была смертельно бледная, без следов пота, несмотря на то, что палатка представляла собой подобие паровой бани, глаза остекленевшие, а лицо как будто скрепляли швы и складки и вдобавок два торчащие из висков штыря — в точности, как в фильме.
— Подними правую руку! — скомандовал Виктор Франкенштейн Пятый с резким немецким акцентом, усиленным властными прусскими нотками. Тело монстра не шелохнулось, но рука, медленно и толчками, словно разлаженный механизм, поднялась на уровень плеча и замерла.
— Этот монстр, собранный из мертвой плоти, не может умереть, а если какой-то кусок слишком износился, я заменяю его новым при помощи состава, тайна которого передается от отца к сыну со времен прапрадеда. Боли он также не ощущает — сейчас вы в этом убедитесь…
На этот раз толпа выдохнула сильнее, некоторые отвернулись, в то время как остальные во все глаза следили за тем, как зазывала берет зловеще острую длинную иглу и с силой продергивает ее сквозь бицепсы монстра, так что она торчит с обеих сторон. Кровь не выступила, и существо не шелохнулось, будто совершенно не ощущало то, что проделали с его телом.
— Нечувствителен к боли, жаре и холоду и обладает силой десятерых мужчин…
Зазывала продолжал бубнить за спиной, но Дэну Бриму было уже достаточно. Он видел это представление три раза, и этого вполне хватило, а задержись он в палатке еще хотя бы на минуту — он может просто расплавиться. Выход был почти рядом и, протиснувшись сквозь бледнолицую, разинувшую рты толпу, он очутился снаружи, в душных сумерках. Здесь, казалось, было немного прохладней; в августе жизнь на побережье Мексиканского залива была почти невыносимой. Дэн направился к ближайшему пивному бару с кондиционером и вскоре, облегченно вздыхая, почувствовал прохладный ветерок, омывающий распаренное тело. Бутылка пива и тяжелая стеклянная кружка, извлеченные из холодильника, моментально запотели, а первый же большой глоток проложил дорожку прямо в желудок. Он отнес пиво в одну из кабин, огороженных прямыми спинками деревянных скамеек, вытер стол пригоршней салфеток и уселся. Вытащив из внутреннего кармана пиджака несколько сложенных желтоватых листов бумаги, уже слегка влажной, он разложил их перед собой. Добавил пару строк к уже имеющимся, снова упрятал бумаги в карман и как следует приложился к пиву.
Дэн уже приканчивал вторую бутылку, когда в бар вошел зазывала, назвавшийся Франкенштейном Пятым. Его сценический облик исчез вместе с сюртуком и моноклем, а прусская стрижка оказалась обычным полубоксом.
— У вас отличное шоу, — весело заметил Дэн, взмахом руки подзывая его к себе. — Не желаете со мной выпить?
— Не возражаю, — согласился Франкенштейн. Он говорил с характерными для жителя Нью-Йорка носовыми гласными, по-видимому отбросив немецкий акцент вместе с моноклем. — И гляньте, может у них есть «Шлитц» или «Бад» вместо здешней болотной водицы.
Он расположился в кабине, а Дэн отправился за пивом, но, подойдя к стойке и осмотрев бутылочные этикетки, лишь тяжело вздохнул.
— По крайней мере, оно холодное, — отметил зазывала, посыпав пиво солью, чтобы запенилось, и наполовину осушив кружку одним долгим глотком.
— Я заметил вас — вы были на нескольких представлениях впереди, среди местных олухов. Вам понравилось зрелище или ваша страсть — карнавалы?
— Это хорошее шоу. Я — репортер, мое имя Дэн Брим.
— Всегда рад встрече с прессой, Дэн. Как говорится, паблисити — жизненная необходимость шоу-бизнеса. Я Стэнли Арнольд, зовите меня Стэн.
— Так Франкенштейн — ваш сценический псевдоним?
— Ну конечно. Пожалуй, для репортера вы несколько туповаты… — Он отмахнулся от репортерской карточки, вытащенной Дэном из нагрудного кармана. — Нет, я вам верю, Дэн, но признайтесь, вопрос был глупым. Держу пари, вы, должно быть, решили, что у меня и монстр настоящий!
— Признаюсь, он выглядит довольно убедительно. Простеганная швами кожа, штыри в голове…
— Держатся на спиртовом каучуке, а швы рисуются карандашом для бровей. Все это шоу — сплошная иллюзия. Но я счастлив, что оно показалось реальным такому опытному газетчику, как вы. Какую газету вы здесь представляете?