Риз Боуэн – Золотой ребенок Тосканы (страница 4)
— Значит, вы не знаете, от чего он умер? — осторожно спросила я. — Он не был… ну, понимаете?… — Я не могла заставить себя произнести слово «убит».
Она ужаснулась:
— О нет! Ничего подобного, я уверена. На нем не было никаких следов насилия. Это совершенно точно смерть от естественных причин. Если бы он не был таким холодным и белым, можно было бы подумать, что он спит. Сердце, должно быть, прихватило. У него было слабое сердце?
— Я об этом ничего не слышала. Вы сами знаете, что мой отец был очень замкнутым человеком. Он никогда не обсуждал ничего, что имело хотя бы малейшее отношение к личным делам. И я вынуждена признаться, что какое-то время мы с ним даже не общались. Если бы у него и было слабое здоровье, он бы никогда никому не сказал.
— В последнее время я стала замечать, что он стал куда более необщителен, чем обычно, — сказала мисс Ханивелл. — Возможно, впал в депрессию. — Она сделала паузу. — Мне он всегда казался несчастным человеком. Он так и не оправился от потери своего статуса и имущества?
— А как вы полагаете? — спросила я, выйдя из себя от упоминания этих обстоятельств. — Как бы вы себя чувствовали, если бы вам пришлось жить в сторожке вашего бывшего поместья и смотреть, как школьницы бегают по комнатам, где вы выросли?
— Ему не нужно было здесь оставаться, — ответила она. — Он мог многого добиться. До войны он был талантливым художником. Очень многообещающим.
— Мой отец? Многообещающим художником?
— О да. — Она кивнула. — Кое-что из его трудов даже выставляется в Королевской академии. Но я сама никогда не видела ни одной его картины, кроме плакатов, которые он делал для школьных мероприятий, и декораций для наших пьес. Одаренный художник с прекрасным образованием, хотя, конечно, не выдающийся.
— Я понятия не имела, что он когда-то писал. Я знала, что он изучал живопись, но мне даже в голову не приходило, что он настоящий художник. Интересно, почему… — Я хотела спросить: «Интересно, почему он забросил свое увлечение?» — но сама ответила на свой вопрос, прежде чем произнести хотя бы слово: «Потому что его мир был разрушен».
— Не зря же считается, что художники — люди с характером, — сказала мисс Ханивелл. — Нервные. А он к тому же из знатной семьи. Слишком тесные родственные связи в кругу аристократии ведут к неуравновешенности.
— Вы хотите сказать, что он покончил с собой? — резким тоном спросила я. Злость на то, что она приписывала моему отцу психические проблемы, боролась у меня внутри с моим собственным чувством вины, которое угрожало захлестнуть меня.
Ее едва заметная улыбка была грустной.
— Если бы он хотел покончить с собой, то зачем ему было делать это посреди рощи? С таким же успехом он мог расстаться с жизнью и дома. Все равно там некому было бы остановить его. Кроме того, я еще раз повторю: не было ни малейших признаков насильственной смерти. Ни следов отравления, ни огнестрельных ран… — Она замолчала, глядя в окно на скворца, что сел на розовый куст. — Разве что мне показалось, что в последнее время он стал чаще употреблять спиртное. — Она снова повернулась ко мне. — Разумеется, я не имею в виду, что он присутствовал на рабочем месте нетрезвым или совершал еще что-то неподобающее, но садовник сообщил, что в мусоре прибавилось пустых бутылок, а мисс Притчард, любительница посплетничать, застукала его, когда он покупал произведенный без лицензии скотч.
Меня одолевало большое искушение спросить, что сама мисс Притчард делала в месте, где продают подобные напитки, но я мудро промолчала.
— Думаю, что мы узнаем причину от доктора, который проведет вскрытие, — сказала я. — Но разве теперь это так важно? Он умер. Ничто не может вернуть его.
— Мне очень жаль, моя дорогая, — произнесла она, и это прозвучало почти сердечно. — Должно быть, это стало большим шоком для тебя. Он ведь был не так уж стар.
— Шестьдесят четыре, — ответила я механически. — Вовсе не старый.
— Он очень гордился тобой.
Ее слова удивили меня:
— Гордился мной?
— О да. Он часто говорил о тебе. О том, как хорошо, что ты поступила в университет, и как удачно, что пройдет немного времени, и тебя пригласят в корпорацию.
Это было совершенно неожиданно. Мой отец противился моему желанию поступить в университет. Его отношение к женщинам не менялось с довоенной эпохи, с тех времен, когда он был сыном сэра Тоби Лэнгли из Лэнгли-Холла, а его жизнь состояла из домашних вечеринок, танцев и охоты на лис. Для девушек подбирали хорошую партию, и они становились хозяйками собственных прекрасных загородных домов. Он отказывался замечать, что в послевоенную эпоху такие девушки, как я, должны были сами искать себе место под солнцем и больше не могли рассчитывать на поддержку своих семей. Успешная карьера стала необходимостью.
Вот почему без всякой помощи с его стороны я сдала вступительные экзамены в Оксфорд и Кембридж, а в качестве резервного — в Университетский колледж Лондона. Я была расстроена и разочарована, когда не получила места ни в Оксфорде, ни в Кембридже, но хотя бы в УКЛ попасть удалось. Лучший из второго эшелона, по моему мнению. Мне даже в голову не приходило, что рекомендация директрисы помогла бы мне поступить в Оксбридж-ский колледж. Уверена, что мисс Ханивелл не польстила бы мне в своем рекомендательном письме, если бы вообще удосужилась написать его.
Государственная стипендия покрывала плату за мое обучение, и я работала летом в приморском отеле горничной, чтобы оплатить жилье и питание. В то время как мои ровесники хипповали, устраивали марши протеста, сидячие забастовки и скандировали: «Мир, а не война», я усердно работала. Так что учебу я закончила с верхним уровнем отличия второго класса[3] — не первого, как я мечтала, но тоже прекрасно. В будущем я надеялась стать барристером.
Мисс Ханивелл, похоже, читала мои мысли?
— Так ты работаешь в той адвокатской конторе, куда я посылала телеграмму?
— Совершенно верно. — Я не хотела рассказывать ей ни о том, что сейчас я там не работаю, ни о том, почему я была вынуждена уйти в отпуск. — Я прошла там подготовку и надеялась сдать экзамен в адвокатуру этим летом, но теперь придется перенести его на зиму. Пока меня не поставили в известность, понадобятся ли им мои услуги после полного прохождения квалификации.
— Интересная практика?
— Не особенно. Сплошные акты передачи прав, завещания и тому подобное, что всегда поручают новичкам.
— Мне следовало догадаться, что ты выберешь адвокатуру — это вполне в твоем духе, — сказала она, пристально глядя на меня своими черными маленькими, похожими на птичьи глазками. — Тебе всегда нравилось высказывать свои доводы по тому или иному вопросу, и ты могла быть при этом вполне убедительной.
Она замолчала, когда вошла пожилая служанка с чайным подносом. На нем были надлежащим образом расставлены фарфоровый заварочный чайник в цветочек, подходящие к нему молочник, сахарница, две чашки с блюдцами и тарелка с печеньем.
— Помочь вам разлить, мисс Ханивелл? — спросила женщина, но я заметила, что смотрит она при этом на меня. Когда наши взгляды встретились, она покраснела и отвернулась.
— Нет, спасибо, Алиса. Мы справимся сами, — проговорила мисс Ханивелл, отпуская ее плавным жестом. Сама же взяла серебряное ситечко и накрыла им чашку, чтобы налить чай.
— Ах, это
Мне вовсе не нравился китайский чай, но я сказала «лимон, пожалуйста», потому что полагала это правильным ответом. Я научилась чувствовать, что именно люди хотели бы услышать. Я смотрела, как она наливает янтарную жидкость в хрупкие чашки китайского фарфора. Как цивилизованно все это выглядит. Жизнь, которая так отличалась от моей с ее толкотней в переполненном метро по утрам и дешевой индийской едой с доставкой на дом по вечерам, конечно, когда я могла себе ее позволить.
А в это время мой отец лежал мертвым на столе в морге.
Я решила, что выносила этот церемонный разговор достаточно долго. Бросив ломтик лимона в чай, я сделала глоток. Но чай был слишком горячим, чтобы его пить, так что я отставила чашку.
— Что касается отца, то я попросту не знаю, что делать дальше, — пожаловалась я. — Видимо, мне нужно договориться с викарием о похоронах…
— Сначала тебе придется посетить морг, — сказала она. — Они не выдадут тело для захоронения, пока не будет подписано свидетельство о смерти, а если будут делать вскрытие или возникнут какие-то вопросы, то это может занять несколько дней.
Она подвинула ко мне тарелку с печеньем. Я отказалась от мысли взять политое шоколадом, не желая, чтобы тот растаял на моих пальцах, и вместо этого выбрала украшенное заварным кремом. Я деликатно откусывала маленькие кусочки, пытаясь привести свои мысли в порядок. Я не рассчитывала задерживаться тут. По правде говоря, я вообще не успела ничего обдумать, просто поспешила сесть на ближайший поезд на Ватерлоо[5], зная, что мне нужно быть рядом с отцом, хотя ему уже было все равно.
— Могу ли я получить ключ от сторожки? — спросила я. — Кажется, мое возвращение в Лондон несколько откладывается.
— Разумеется, — кивнула мисс Ханивелл. — Тебе придется разбирать вещи своего отца, и ты как раз сможешь потихоньку начать это делать. — Она открыла ящик и, достав большой старинный ключ, протянула его мне с таким торжественным видом, будто подносила ключи от целого города. — И, Джоанна, — добавила она, — я не хочу тебя торопить, у тебя столько времени, сколько тебе понадобится на сборы, но я вынуждена напомнить, что твоему отцу разрешили пользоваться сторожкой только до тех пор, пока он работает в школе. Я наняла нового преподавателя физкультуры, по совместительству тренера по теннису. Он тоже мужчина, причем довольно привлекательный, и я, во избежание искушений, хотела бы поселить его подальше от девушек.