Риз Боуэн – Золотой ребенок Тосканы (страница 30)
— Разве нам не нужно будет идти в полицейский участок подписывать бумаги? — спросила я.
— Ерунда. Подождут. — Паола выразила свое отношение презрительным жестом. — Мы знать не знаем, что там Джанни мог натворить, чтобы упокоиться во цвете лет. Нам полезнее будет заняться чем-нибудь, а что лучше утешает и успокаивает душу, чем работа среди божьего творения? — Она положила руку мне на плечо. — Давайте займемся делом прямо сейчас, пока солнце не начало палить, а потом и ванну принимать будет приятнее.
Мне бы хотелось сначала помыться, хотя впопыхах я натянула вчерашнюю одежду, но я не стала спорить с Паолой, ведь она была так добра ко мне. Я последовала за ней в сад.
— Давай посмотрим, — сказала она. — Помидоры — да, многие поспели, будет что собрать, но лучше сделаем это завтра в последний момент. А тут бобы. Их нужно есть молодыми, как раз такими, как сейчас. Фасоль начнет зреть через пару недель. — Паола остановилась, присматриваясь к высоким метелочкам каких-то листьев. — Спаржа. Я бы для себя побольше оставила, но урожай в этом году щедрый. Ладно. — Она продолжала идти вперед, двигаясь со скоростью и грацией, удивительными для такой крупной женщины. — О, смотри, Анджелина, цукини зацвели. Отлично!
Я наблюдала за тем, как она осматривает крупный желтый цветок.
— Что вы с ними делаете? — спросила я. — Вы умеете готовить цветы?
— Конечно. Цветы цукини съедобные. Мы их фаршируем, и это очень вкусно! Если хочешь, я приготовлю их сегодня вечером, и ты попробуешь. А потом еще долго будем с плетей кабачки собирать.
Я заметила какое-то растение, удивительно контрастирующее с окружающим порядком огорода Паолы. Оно было похоже на гигантский чертополох.
— Но вот это же явно несъедобное, — сказала я, указывая на колючку.
— В вашей стране разве не растут артишоки? — Паола была удивлена.
— Никогда не видела раньше ничего подобного.
— Тогда пожарю немножко для антипасто[40]. Ох, и вкусные же они! Тебе понравятся.
Наша маленькая инвентаризация продолжилась. Мы обнаружили, что вишня поспела и даже абрикосы начали созревать, а персики еще придется подождать.
— Соберем фрукты сегодня вечером после захода солнца, и спаржу тоже можно будет срезать, но помидоры и цветы — их придется собрать в последний момент. — Лицо Паолы осветила довольная улыбка. — Отлично! Завтра на ярмарке нам будет что предложить.
И мы пошли за ней обратно к дому.
Я вернулась к себе, чтобы взять мочалку и полотенце, с нетерпением предвкушая возможность всласть полежать в ванне. Роясь в сумке в поисках чистого белья, я вдруг заметила листок бумаги, торчащий между планками ставня на моем окне. Вчера его точно не было. Я подошла и не без усилия вытащила его. Это был конверт. Я села на кровать и открыла его. Когда я доставала письмо, три предмета упали на одеяло. Я осмотрела их один за другим. Оказалось, что это маленькая булавка с головкой в форме многолучевой звезды, тряпица с засохшими следами чего-то бурого и банкнота с надписью «рейхсмарка». Немецкая банкнота времен войны.
Я положила все это обратно на одеяло и попыталась прочесть письмо. Почерк был неразборчив, да и мои знания итальянского были весьма скудны. Я сходила за словарем и начала переводить медленно и старательно.
Подпись отсутствовала, но было ясно, что писал Джанни. Ведь это именно он звал меня посмотреть овец прошлым вечером. Моя рука, держащая письмо, задрожала. Переведя взгляд на предметы, лежащие на кровати, и не имея понятия, что все это значит, я почувствовала, как меня охватывает страх. Не потому ли Джанни был убит, что собирался рассказать мне правду о событиях, произошедших во время войны?
Я подобрала с одеяла три загадочные вещицы и держала их в руках, рассматривая и размышляя, что они могут означать. Немецкая банкнота — это понятно: немецкие деньги. Видимо, кому-то заплатили немецкими деньгами. Но остальное? Взяв задубевший обрывок ткани, я поднесла его к носу и понюхала, пытаясь разобрать запах краски, но тут же отдернула руку. Это была не краска. Запах характерный, слегка металлический, неужели — кровь?! Я поспешно собрала вещицы и запихала их в носок одной из моих запасных туфель, там они будут надежно спрятаны. Затем сложила письмо и сунула его обратно в конверт, который на всякий случай аккуратно припрятала между страницами словаря.
Я никому не могла обо всем рассказать, это ясно, как день. Даже Паоле. Нельзя подвергать ее такому риску. Теперь я поняла, что Джанни пытался проводить меня вчера вечером вовсе не потому, что надеялся на свидание. Он хотел мне что-то сообщить. Он знал правду о Софии. Должно быть, ему было что-то известно и о моем отце. И этого хватило, чтобы лишить человека жизни! Я смотрела сквозь решетку на окне на ослепительно яркое солнце. А вдруг за ним следили прошлой ночью? Что, если кто-то, прежде чем ударить Джанни по голове, видел, как тот проталкивает конверт через решетку и ставни моего окна? Значит, я в большой опасности. Запоздало я поняла, что надо было просто оставить конверт там, где я его нашла. Тогда любой, кто придет его искать, поймет, что я ничего не знаю о содержимом. Но, увы, теперь слишком поздно…
Самое разумное для меня сейчас — вернуться во Флоренцию и сесть на ближайший поезд до дома. Выехав из страны, я окажусь в безопасности. Но карабинеры сказали, что мне нельзя покидать регион без особого разрешения. Я не могла сесть на автобус, и любой, кто подвезет меня, может нарваться на неприятности, потому что способствовал моему побегу. Я — в ловушке! Единственное, что может меня спасти, постоянно быть на виду у Паолы. Она не допустит, чтобы со мной случилось дурное.
Схватив мочалку и полотенце, я пулей бросилась обратно в дом.
— Да, ванна тебе явно не помешает, — прокомментировала Паола, заметив, как я запыхалась. — Успокойся, деточка. Забудь о том, что ты видела, и об этих людях. Джанни и его ошибки не имеют к нам никакого отношения. Пусть Бог упокоит его душу, а также помилует его бедную жену, которая осталась одна. Теперь ей придется туго, как и мне. Следить за овцами и делать сыр ей не по плечу. Надо будет сходить и утешить ее, но не сегодня. Может, она еще правды-то не знает, бедняжка.
Паола провела меня по длинному, выложенному плиткой коридору в просторную ванную комнату с большой ванной на ножках у стены. Она включила воду и отрегулировала температуру.
— Вот и прекрасно, — удовлетворенно кивнула она, закончив. — Не спеши, получай удовольствие. Пусть все твои заботы уйдут с этой водой.
Пока ванна наполнялась, я почистила зубы. Ни за что не буду пользоваться водой из этого ужасного колодца, разве только для смыва в туалете! Я опустилась в теплую воду и, откинувшись назад, уставилась на высокий потолок, пытаясь расслабиться. Заметив, что в окно ванной тоже вставлена решетка, я испытала облегчение: хотя бы ненадолго я была в безопасности.
Вымывшись, я с облегчением обнаружила, что Паола и Анджелина работают в саду, собирая спелые бобы. Они были рядом на случай, если мне что-то понадобится. И заметят, если кто-то придет по тропе из города. Я оделась, сунула свой словарь в сумку и вышла, чтобы узнать, не нужна ли хозяйкам моя помощь.
— Пожалуй, остальное соберем вечером, когда станет попрохладнее, — заявила в ответ Паола. — А сейчас лучше сходим в участок, а то эти грубияны нас хватятся. Надо разделаться с этим поскорее.
Я зашла вслед за ними в дом. Паола сняла фартук, надела шляпу, и мы отправились в городок. Подойдя к площади, мы услышали гул голосов — там собрался народ. Когда нас заметили, мы оказались словно в осаде. Речь большинства была слишком быстрой для понимания, к тому же говорили на местном тосканском диалекте, но я улавливала смысл даже со своими скудными познаниями. Правда ли, что Джанни был убит? И его нашли в колодце Паолы, а она ничего не слышала? Криков о помощи не было? Кто мог сделать такое?
Последний вопрос заставил многих переглянуться.
— Джанни есть Джанни, — сказала одна женщина, наклоняясь поближе к Паоле, как будто не хотела, чтобы ее слова были услышаны за пределами нашей маленькой группки. — Он вполне мог нарваться на неприятности. Мой муж предупреждал этого остолопа, когда явился какой-то человек и искал его. Помнишь, я тебе говорила?
Люди вокруг закивали.
— Тогда у него и граппа на продажу появилась. А откуда она взялась? Явно же не отсюда.
Я заметила облегчение на их лицах. «Не отсюда». Его смерть не имела никакого отношения к кому-либо в Сан-Сальваторе.
— Мы должны пойти к карабинерам и дать показания, — сказала Паола.
— Удачи, — пожелал один из мужчин, державшийся рядом с нашим кругом. — Чтобы вы вошли в эту каталажку и вышли оттуда.
Окружающие засмеялись, но я заметила, что они опасливо косятся на желтое здание.
— Не пугай английскую синьорину, — проговорил кто-то. — Она не поверит, что ты шутишь.
— Скажите ей, что с ней все будет в порядке, если она оставит хорошую взятку, — посоветовал другой мужчина.
— Не болтай такое. — Женщина в черном повернулась и пихнула его. — Разве ты не должен присматривать за своим магазином, вместо того чтобы совать нос не в свое дело?