Риз Боуэн – Золотой ребенок Тосканы (страница 22)

— Пичи мы уже доделали? — спросила я. — Помочь вам еще чем-нибудь?

— Пока они готовятся — ничего не нужно. Иди и наслаждайся отдыхом, юная леди.

Я улыбнулась и кивнула:

— Наверное, я прогуляюсь и осмотрю город. Я хотела бы увидеть дом Софии Бартоли.

— Ну, его ты легко найдешь сама. Когда выйдешь на главную улицу, загляни в последний маленький переулок справа. Дом Софии в конце.

— Ее семья все еще живет там?

— Нет. Ее муж так и не вернулся с войны в Африке. Осталась только его старая бабушка, которая умерла вскоре после моего возвращения в Сан-Сальваторе.

Я кивнула в знак понимания.

— И может быть, у меня получится поговорить с мужчинами на площади, — сказала я. — Понятия не имею, найдется ли им что рассказать, но вдруг кто-то из них знал моего отца.

— Может, и так. — Это прозвучало не слишком обнадеживающе.

— А потом, с вашего позволения, я вернусь, чтобы пообедать с вами. Я с нетерпением жду возможности попробовать пичи и кролика.

— Хорошо. — Она кивнула в знак одобрения. — Конечно, приходи к нам. Анджелине будет приятно поговорить с молодой леди. Ей скучно со своей старой матерью. Уверена, ей интересно будет узнать, что сейчас носят в Англии и что за музыку там слушают. В душе она еще совсем подросток.

— Сколько ей лет? — спросила я.

— Почти двадцать, — ответила Паола. — Пора бы уже успокоиться и стать серьезной, как положено матери и жене, а не слушать популярную музыку и мечтать о танцульках.

«Почти двадцать», — подумала я. А мне и в мои двадцать пять лет все еще кажется, что я совсем молода и имею предостаточно времени, чтобы решить, что мне делать с моей жизнью.

Я вернулась в свою комнату и прихватила с собой сумочку и фотоаппарат. Шляпу тоже пришлось надеть — солнце после полудня пекло немилосердно.

Затем я отправилась по знакомой уже тропинке обратно в маленький городок. Туннель и переулок встретили меня прохладой, такой приятной после прогулки в гору под солнцем, пекущим мне спину. Я стояла в туннеле и смотрела из-под арки входа на окружающий пейзаж. Куда бы я ни бросила взгляд, всюду были оливковые деревья. Если они все принадлежали Козимо, то он и впрямь должен быть богачом.

А те старые руины, которые виднелись за лесом, — может быть, когда-то они были замком? Я подумала, что стоит его осмотреть, если я не откажусь от идеи совершить поход по оливковым рощам. Эта мысль заставила меня остановиться и подумать: как долго я планирую пробыть здесь? Если окажется, что никто в городе ничего не знает о моем отце, то какой смысл тут оставаться? Но я подумала о Паоле и ее светлой теплой кухне, и мысль, что здесь я смогу обрести свое исцеление, поразила меня.

Пьяцца[32] в это послеполуденное время была пустынна. Солнце играло на булыжниках и томилось на выцветшей желтой штукатурке городских зданий. Кроны платанов были пыльными, ветви их поникли в изнеможении от жары. Я поднялась по ступенькам и вошла в церковь. В воздухе струился запах ладана, и пылинки танцевали в лучах солнечного света, струящихся сквозь высокие узкие окна. Стены кругом украшали старинные картины и статуи святых.

Я невольно отшатнулась, наткнувшись на алтарь, под которым стоял стеклянный футляр со скелетом, одетым в епископские одежды и с короной на черепе. Наверное, местный святой. Выросшая в скромной англиканской обстановке, я находила католические церкви пугающими, будто в этих местах было что-то от черной магии. Когда из-за главного алтаря появился священник, я поспешно вышла.

Я прогулялась по единственной улице, ведущей от площади. Там обнаружилось еще несколько магазинов и домов, стоявших друг за другом на склоне холма. Кое-где от дороги отбегали переулки, некоторые из них были такими узкими, что я могла раскинуть руки и дотронуться до стен домов с обеих сторон. Ставни всюду были закрыты, спасая обитателей от дневной жары. У одних домов были балконы, украшенные геранью, у других стояли большие глиняные горшки и кувшины, как возле дома Паолы, все с цветами и травами, буйно разросшимися и спускавшимися через края до самой земли.

Улица была пустынна, только в одном месте ленивый кот грелся на солнце. Из домов доносился звон кастрюль и сковородок, там готовилась вечерняя трапеза, где-то плакали дети, где-то по радио передавали жалобную песню.

Когда дома закончились, впереди я увидела лишь небо и зелень. Я свернула в последний переулок справа и оказалась перед домом Софии. Он был больше соседних домов и выкрашен в желтый цвет, но краска выцвела и потрескалась. Двухэтажный дом с балконом, наверное, с обратной стороны открывается прекрасный вид на окрестности. Мне стало интересно, кто живет в нем сейчас, но вокруг царило запустение. Ни гераней, ни цветочных ящиков на окнах. Это зрелище было столь печальным, что я отвернулась.

Когда я добралась до самой высокой точки Сан-Сальваторе, дорога внезапно закончилась скромным парком с парой старых деревьев с раскидистыми кронами и скамьями под ними. На одной из них в тени сидела пожилая пара. Женщина была одета с ног до головы в черное, как старухи в поезде. Мужчина выглядел элегантно в своей накрахмаленной белой рубашке; лицо его украшали большие усы, порыжевшие от табака. Я была тронута, заметив, что они держатся за руки. Старики смотрели на меня с интересом. Я кивнула и поприветствовала их:

— Бонджорно.

— Буонасера[33], - ответили они с мягким упреком, потому что день уже официально перешел в вечер.

Я продолжила свой путь туда, где вокруг парапета проходила стена, рядом с которой был установлен большой крест. Я прочитала надпись: «Нашим храбрым сыновьям, погибшим в войне 1939–1945 годов». За оградой открывался великолепный вид: ряд за рядом тянулись лесистые холмы, на нескольких вершинах виднелись деревни, подобные этой. Прямо за стеной земля обрывалась в глубокую долину, где я могла разглядеть дорогу. Но из деревни было невозможно спуститься к ней. Очевидно, это было место, предназначавшееся в годы войны для обороны.

Я постояла там, фотографируя открывшийся чудесный вид, а когда повернулась, чтобы пойти назад, пожилая пара уже исчезла, заставив меня задуматься, были ли они настоящими или только привиделись. Правду сказать, вся эта деревенька казалась мне какой-то нереальной, как будто я находилась в прекрасном, но полном подспудной тревоги сне. Неужели еще вчера я была в дождливом Лондоне? Всего лишь год назад я съехалась с Адрианом? И мой отец недвусмысленно дал мне понять, что категорически не одобряет моего поступка. А потом… Я закрыла глаза, как будто это могло стереть болезненные воспоминания. «Сколько всего может случиться за такое короткое время, — подумала я. — Как быстро меняется жизнь!..»

А может быть, просто настало время для перемен. Я приехала в самое прекрасное место, остановилась у самой доброй женщины, и как бы там ни было, я собиралась получить от этого удовольствие.

Приняв такое решение, я не спеша вернулась в центр. Прошло каких-то полчаса, и все изменилось. Мир ожил. Мальчишки играли в футбол на улице, а маленькая девочка сидела на ступеньке и смотрела на них. Зеленщик таскал ящики с овощами, собираясь закрыть магазин на ночь. Стоя тесным кружком, болтали женщины, перебивая друг друга, выразительно жестикулируя, как это умеют делать только итальянцы. Из распахнутых настежь входных дверей лились соблазнительные ароматы и звуки радиоприемников или телевизоров. И когда я ступила на площадь, на ней царила глубокая тень и разливалась блаженная прохлада. Мужчины снова сидели у стола возле траттории и спорили так громко и яростно, что я струхнула: в любой момент может начаться драка.

Я скрылась в тени боковой улицы, мне не хотелось, чтобы они заметили меня в такой неподходящий момент. Потом один из них вскинул руки в жесте, означающем досаду, другой засмеялся, и они, кажется, расслабились. Разлив из графина, стоящего на столе, вино по стаканам, они выглядели вполне довольными.

Бродя по улочкам, я репетировала свою предстоящую речь. Я даже записала пару строк накануне в поезде, чтобы запомнить — на случай, если мой зачаточный итальянский внезапно испарится от волнения. Мне потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы набраться смелости и пройти через площадь к ним. Они обернулись на звук моих приближающихся шагов.

— А, это вы, синьорина, — сказал один. — Нашли Паолу? Решили остановиться в ее хлеву?

— Да, спасибо, — ответила я. — Там очень мило, и она сама добрая.

— Паола хорошая женщина, — согласился его сосед. — Она будет отлично вас кормить. А вам не помешало бы подкормиться — кожа да кости.

Я не совсем поняла его, но заметила, что они критически осматривают меня. Видимо, я недостаточно упитанная, чтобы быть образцовой итальянкой.

— Я приехала, чтобы узнать что-нибудь о своем отце, — начала я. — Он был британским летчиком. Его самолет разбился недалеко от этого городка во время войны, но он выжил. Может быть, кто-нибудь из вас слышал о нем или даже встречался с ним?

Все они были среднего возраста, а кое-кто даже пожилым. И кто-нибудь наверняка оставался в деревне в то время. Но меня встретили равнодушные взгляды. Только один из них, почти старик, сказал:

— Был самолет, который упал на полях, помните? Пришли немцы и расспрашивали нас об этом, но мы ничего не знали.