Риз Боуэн – Дворцовый переполох (страница 31)
— А ты притворись его родственницей из Франции. Дальней. Изобрази, что тебе срочно нужно его отыскать. Наплети про какое-нибудь несчастье в семье. Словом, прояви женскую смекалку.
— Наверное, сумею, — нерешительно пробормотала я.
— Вот сейчас и позвони. Не мешкай, — Белинда указала на телефон. — Если повезло, полиция еще никого не допрашивала.
— Будь по-твоему.
Я встала и робко сняла телефонную трубку. Когда телефонистка соединила меня с «Клариджем», я изобразила французский прононс.
— Альо! Говорьит мадемуазель де Мовиль. У вас остановьился мой брат,
— Да, верно. Мсье де Мовиль остановился у нас, — ответила барышня-телефонистка «Клариджа».
— Будьте любезны, соедините меня с ним, — попросила я, забыв о французском выговоре.
— Боюсь, мадемуазель, он… прошлой ночью он не ночевал у себя в номере.
— О-ля-ля! Кошмар. Вероятно, снова ударился в загул. Не могли бы вы мне сказать, ему пьередавали записки? Вчера ему передали, что я звоньила? Мне срочно необходимо с ним переговорьить, а он мне не телефоньировал.
— Да, вчера ему передали записку, но от кого, не знаю. От вас, мадемуазель, ничего не было, я только что проверила.
— Ньевозможно! — воскликнула я. — Ведь я звоньила ему вчера утром из Парижа.
— Может быть, ему передали на словах? — предположила барышня.
— А у него были визитьёры? Мне необходимо узнать, встретился ли с ним мой кузен по важному семьейному делу.
— Боюсь, я этого не знаю. Вам лучше обратиться к портье, а он, скорее всего, не имеет права вам ничего рассказать. Если вы будете так любезны оставить мне ваш адрес и телефонный номер, то с вами кто-нибудь свяжется, как только появится ваш брат.
— Адрьес? — Мысли у меня лихорадочно заметались. — О, к сожальению, я сейчас путешьествую с друзьями. Я позвоню вам завтра, а пока что, пожалуйста, передайте моему брату, что мне нужно срочно с ним переговорьить.
Я повесила трубку.
— По-моему, они уже все знают, — сказала я Белинде. — Она спрашивала мой французский адрес. Но вчера ему что-то передавали, и, возможно, у него был посетитель.
— Она описала посетителя?
— Не пожелала.
— Возможно, тебе придется пойти в «Кларидж» и допросить персонал. Очень может быть, что они скажут.
Одно дело — звонить в «Кларидж» по телефону, и совсем другое — заявляться туда лично и устраивать допрос прислуге. Кроме того, мое лицо было слишком хорошо известно — еще узнают, чего доброго, а тогда нам с Бинки придется совсем худо.
— Хотя бы пойти и расспросить соседей я могу, — решила я. — Составишь компанию?
— Звучит заманчиво, — ответила Белинда, — но в два ко мне в ателье придет клиентка. Вот что: я пойду с тобой, если ты потом пойдешь со мной в ателье и покажешь клиентке наряды. Как манекенщица.
— Мне показывать наряды? — я засмеялась.
— Ну же, Джорджи, будь другом. Обычно я сама их показываю, но если у меня будет манекенщица, это куда удобнее, да и престижнее тоже: я буду сидеть и щебетать с клиенткой, а манекенщица показывать одежду. Так всегда делается в больших модных домах — а мне позарез нужно, чтобы эта клиентка сделала покупку. В кои-то веки, похоже, расплатится наличными.
— Белинда, боюсь, от меня будут одни неприятности, а не подспорье, — возразила я. — Ты помнишь, как я оконфузилась на выпускном балу? А когда играла в пансионе Джульетту — я ведь упала с балкона! Я такая неуклюжая, это все знают.
— Тебе не придется ходить по подиуму, душечка. Просто раздвинешь занавеси и постоишь. Это кто угодно сумеет, а ты у нас высокая и стройная, и к тому же пурпурное платье и с твоими волосами будет отлично смотреться.
— Ах, хорошо, согласна.
Белинда потратила добрых два часа на завтрак, ванну и одевание, так что на Белгрейв-сквер мы с ней добрались к полудню. На этот раз возле Раннох-хауса стояли два полицейских автомобиля, констебль на посту и — о ужас! — репортеры с фотокамерами. Я вцепилась в руку Белинды.
— Мне нельзя там показываться. Иначе моя фотография будет во всех газетах.
— Ты права как никогда, — ответила Белинда. — Возвращайся ко мне домой, а я все разнюхаю вместо тебя.
— А если к тебе пристанут репортеры?
— Я рискну, — с загадочной улыбкой ответила Белинда. — Отважная владелица модного дома вступается за доброе имя подруги. — Она просияла. — Немножко рекламы — как раз то, что мне нужно.
— Белинда, обещай, что будешь осторожна, хорошо? Ни звука о нашем знакомстве с де Мовилем или о том, что ты расспрашиваешь соседей, чтобы доказать нашу невиновность.
— Душечка, я буду само благоразумие — как всегда, — ответила Белинда. — Все, увидимся совсем скоро.
В разведку я отпустила ее неохотно, потому что вспомнила, что в школьные времена Белинда была далеко не образцом благоразумия. Сама же вернулась к ней и стала ждать. В половине второго Белинда явилась с довольной улыбкой.
— Ко мне всего-то и подошел один репортер. Я прикинулась, будто только-только узнала новости и поспешила поддержать тебя в беде — но не застала дома, и вот в отчаянии. Сыграла лучше всякой актрисы.
— А разузнать что-нибудь удалось?
— Один из садовников в соседнем доме видел, как твой брат вернулся домой пешком, а потом уехал в такси. В котором часу точно, садовник не помнит, но сказал — вроде бы в обеденное время, потому что он как раз перекусывал сандвичем с сыром и маринованными огурцами. А шофер из углового дома видел, как на крыльцо Раннох-хауса поднимался брюнет в пальто.
— Наверняка де Мовиль. Один?
— Вроде бы один.
— Итак, теперь мы знаем, что Бинки и де Мовиль появились порознь, и де Мовиль пришел один. Значит, кто-то был в доме и впустил его. Что еще ты узнала?
— Шофер больше никого не припомнил — только мойщиков окон, они работали по всей Белгрейв-сквер.
— Мойщики! — в восторге воскликнула я. — Превосходно! Мойщик может пролезть в дом через открытое окно, потом выскользнуть наружу, и никто не обратит внимания, что он вымок и встрепан.
Белинда кивнула.
— Ты, случаем, не знаешь, какая компания присылает мойщиков к вам на Белгрейв-сквер?
— Нет. Мойщиков как-то не замечаешь, если только они не заглянут в окно, когда ты еще в постели.
— Я еще туда наведаюсь по пути в ателье. Наверняка там попадется прислуга, которая знает про компанию. Тогда мы с тобой туда позвоним и выясним, кто работал у вашего дома в то утро.
— Дельная мысль! — я обрадовалась, и во мне затеплилась надежда.
Но к тому времени, как мы вернулись на площадь, там была толпа репортеров и ни одного слуги. Мы неохотно направились в ателье к Белинде. На Гайд-парк-корнер она посмотрела на часики.
— Ах, черт, если не поторопимся, то опоздаем.
— Может, взять такси?
— Незачем, ателье совсем рядом с Керзон-стрит.
— То есть в Мейфере? Ты платишь за аренду мастерской в Мейфере?
— Строго говоря, это не совсем мастерская, — бросила Белинда, ловко лавируя между автобусом, такси и древним «роллс-ройсом». — В Уайтчепел у меня работает портниха, а в Мейфере я принимаю клиентов.
— Но ведь аренда там стоит бешеных денег?
— Милочка, состоятельные клиенты не пойдут в ателье в Фулэме или в Патни, — легкомысленно ответила Белинда. — К тому же моему дяде принадлежит почти что весь квартал. Ателье малюсенькое, очень уютное, но места там хватает только для меня. Тебе там понравится.
Белинда не преувеличила. Ателье состояло из одной комнаты, с ковром на полу, диваном и низким стеклянным столиком. На почетном месте сверкало позолоченной рамой большое зеркало. По стенам висели фотографии — наряды работы Белинды и знаменитости в этих нарядах. В углу были небрежно брошены несколько рулонов шелка, а дальний конец комнаты отделяли бархатные занавеси.
— Милочка, бегом за них, переодевайся в пурпурное вечернее платье. Клиентка — американка, они, сама знаешь, на все королевское готовы молиться, а тут чудесный королевский цвет. Больше того, я думаю, что сумею стрясти с нее аванс наличными. Надеюсь только, что она не слишком крупная. Крупная дама в этом платье будет совершеннейший кит на суше.
Отдернув занавеси, я увидела на вешалке длинное пурпурное платье.
— Я его точно уже видела, — сказала я. — Не в нем ли Мариса была на свадьбе у Примулы?
— В похожем, но не в нем, — ледяным тоном ответила Белинда. — Я подсмотрела идею и скопировала. Мариса наверняка заплатила за свое в Париже целое состояние. Я не гнушаюсь заимствовать идеи у других модельеров.
— Белинда! Как можно!
— Об этом никто не узнает, — ответила она. — Свадьба прошла. То платье больше никто не наденет, а американок на свадьбе не было, ручаюсь.