Рия Райд – Пламя Десяти (страница 76)

– Как ты нашел Кайлу? – поинтересовалась я, когда наш корабль вновь набрал высоту, оставив переполненную городскую площадь далеко позади. Вопреки всем заверениям о том, что он не намерен со мной возиться, когда пришло время, Питер сам напомнил о необходимости принять очередную порцию обезболивающего и достал шприц. Он уверенно и аккуратно ввел его в предплечье – в точности так, как учила его Калиста.

– Кайла выхаживала тебя около двух часов. Почему ты не спросила ее? – безразлично поинтересовался он.

– Спросила, но она не ответила.

Завершив процедуру, Питер осторожно продезинфицировал место укола.

– Значит, я не зря ей плачу.

– Ты ведь не первый раз здесь, не так ли? – уточнила я, обернувшись. – И в местах вроде этого?

В местах, где редко можно встретить кого-то из лиделиума – по глазам Питера я уловила, что он меня прекрасно понял. Торговые площади, набитые горожанами и бедняками из побреса, были последним местом, где я могла себе его представить. Но, как я уже успела усвоить, Питер Адлерберг был полон сюрпризов.

Устало закатив глаза, он выбросил использованный шприц и, упав на сиденье напротив, отвел взгляд в сторону окна.

– Поговорим об этом или о том, что тебе следует знать о своих родственниках?

Мне не нравился его скучающе-нравоучительный тон, словно он собирался преподать урок. Однако в чем-то Питер определенно оставался прав. Сейчас у нас имелись куда более важные вопросы для обсуждения.

– Они согласились на аудиенцию, – сообщил он, не дожидаясь моего ответа, – и дали разрешение на посадку.

– Когда?

– Когда ты крутилась перед зеркалом. Я отправил им запрос еще до того, как мы сели на Родосе.

– Ты сообщил об истинной цели визита? Они в курсе, что я на борту?

Питер расплылся в своей фирменной лукавой полуулыбке.

– И да, и нет.

– И что это значит?

– Это значит, что я бы подверг нас огромному риску, раскрыв все намерения и прямо назвав твое имя. Однако если тот, кто давал разрешение на визит, не безмозглый кретин, он наверняка правильно понял мое послание.

– Или расшифровал его по-своему, – усомнилась я. – Но это все равно хороший знак. По крайней мере, этот кто-то готов нас выслушать.

Питер вздохнул так громко, как если бы на него свалилась непомерная тоска всей Кристанской империи.

– Или все это ловушка, – заключил он. – Урок первый, Мария: Нозерфилды славятся своей коварностью. Напомню, что они остались одной из немногочисленных семей лиделиума, кого практически не затронула Вселенская война. И это несмотря на то, что Вениамин Нозерфилд был любовником Анны Понтешен. Константин обратил в пепел половину юрисдикций, но до его владений так и не добрался. Не нужно считать это случайной удачей.

– Кристиан уже как-то упоминал об этом, – припомнила я. – Кажется, со времен Вселенской войны о судьбе Вениамина ничего не известно. Говорят, он еще может быть жив.

– Когда речь о Нозерфилдах, можно ожидать чего угодно. Хитрые, тихие, двуличные и жестокие – в точности как змея, что у них на гербе. Не случайно когда-то Родерик Нозерфилд выбрал ее в качестве символа своей семьи. Знаешь, как он заполучил земли Дарса, в том числе Родос? Родерик был правой рукой Максимилиана Эрдо – когда-то известного астрофизика, открывшего Дарскую систему и положившего начало исследованиям земель четвертого кольца. Изначально они должны были достаться ему, как и место в лиделиуме. Однако тот умер в первый же месяц после того, как обосновался на Родосе.

– Почему?

– От укуса дикой змеи, – тошнотворно улыбнулся Питер. – Хотя не то чтобы змеи на Родосе были частым явлением. А вот Родерик их обожал. Он разводил их как домашних питомцев. А так как у Максимилиана не осталось ни родственников, ни наследников – земли и титул виконта достались ему как его ближайшему соратнику. Но, уверен, любой Нозерфилд постарается убедить тебя в том, что все это глупые вымыслы, придуманные врагами, чтобы пошатнуть авторитет их семьи. К слову, от врагов Нозерфилды обычно избавлялись точно так же – тихо и за глаза. Говорят, в борьбе с ними тот же Родерик нередко прибегал к ядам. Угадай кого!

– Змей? – предположила я, кисло сморщившись.

В знак согласия Питер благоговейно улыбнулся.

– Обожаю историю в период становления лиделиума, – признался он. – По-настоящему дикое и кровавое время.

Я хотела заметить, что после ужасов Мельниса и казни Крамеров наше тоже не казалось мне благим, но все слова разом вылетели из головы, когда корабль зашел на посадку и Питер протянул мне пистолет, а другой, точно такой же, спрятал в потайном кармане жакета.

– Нам это не понадобится, – сглотнув, сказала я. – Если Нозерфилды откажутся содействововать, я…

– Залезешь к ним в головы?

– Да.

Не было смысла отрицать. Других вариантов у нас попросту не было, но Питер, как ни странно, все же настоял на своем.

– Это на крайний случай, – предостерег он. – Стреляй только в машины. Если ты даже просто ранишь кого-то из Нозерфилдов, то у тебя останется только один путь…

– На Бастефорскую площадь, – закончила я, проверив и закрепив оружие под складками плаща. – Это я уже поняла.

Питер отстранился и сухо кивнул. От напряжения на его лице заиграли желваки. Без беспечной маски шута и разгильдяя он вдруг показался мне даже старше своего возраста, и от резко нахлынувшей тревоги я почувствовала, как у меня слегка задрожали колени. Мы намеренно не обсуждали «крайний случай», потому что на него ни у Питера, ни у меня не было никакого плана. Я рассчитывала, что Нозерфилды окажутся заинтересованы в том, чтобы нам помочь, а Питер надеялся, что в случае отказа они хотя бы не станут мешать. Но были и другие варианты – куда менее радужные. Мы оба прекрасно это знали, но намеренно не упоминали вслух.

– Да благословят нас Десять, – тихо добавил Питер.

Вопреки всем ожиданиям, на посадочной площадке нас встретила всего одна операционка. Ее не сопровождала никакая стража – не было даже дежурного караула, будто Нозерфилды не только не пеклись о собственной безопасности, но и не считали нужным следовать гостеприимным формальностям. Оглянувшись, я поняла, что это насторожило и Питера, однако стоило мне осмотреться вокруг, как из головы разом вылетели все мысли.

На какое-то время я даже лишилась дара речи. Теперь стало понятно, почему на подлете у меня резко заложило уши, и сейчас, спускаясь по трапу, я невольно покачивалась на ходу от сильного головокружения. Со всех сторон нас окружали зеленеющие горные хребты, окутанные дымчатой облачной пеленой. Ее полупрозрачные, витиеватые клубы сливались с белоснежными вершинами, а острые пики переливались в дневных лучах, как алмазная россыпь. Даже Питер будто бы был впечатлен. Он, как и я, оглядывался по сторонам и заметил приблизившуюся операционку, лишь когда она подошла, перегородила путь и согнулась в приветственном поклоне.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass [1]. Добро пожаловать в Родоскую Долину.

– Taneses lie. Kowendes si flag [2], – отозвался Питер.

Машина выпрямилась и жестом пригласила следовать за ней. Я не могла не отметить, что костюм, который мне в итоге подобрал Адлерберг, оказался идеален – в особенности для этого визита. Одежда операционки почти полностью повторяла мою, только в сером цвете, а вместо плаща ее плечи и голову покрывал объемный палантин, за которым мне так и не удалось разглядеть лица.

– Опять древнеарианский, – с досадой шепнула я, когда операционка отвернулась и мы двинулись следом по узкой горной тропе. – Что она сказала?

– Что мы на земле Связующих с небесами.

– Связующих с небесами?

– Так называют себя Нозерфилды, – Питер слегка повел подбородком в сторону заснеженных пик. – Они не случайно выбрали высокогорье для главной резиденции.

– Известно, с кем мы будем говорить? Кто ответил на твой запрос? – приглушенно уточнила я.

– Нет.

– А кто сейчас представляет Нозерфилдов в Конгрессе?

– Они все время присылают каких-то представителей, – отозвался Питер, взглянув куда-то поверх меня. – Не помню, чтобы хоть раз сталкивался с кем-то из Нозерфилдов лично. Бегство и затворничество Вениамина сильно пошатнуло их авторитет. Могу предположить, из-за этого его отпрыски до сих пор не решаются показаться в свете.

– Андрей говорил, что в Конгрессе видели правнуков Вениамина.

Брови Питера свелись к переносице.

– Я слышал только о правнучке. Что она… kioti [3].

– Я не понимаю древнеарианского! – гневно напомнила я.

– Это означает, что она не в себе! Одичалая – вот как это переводится. – Он мельком взглянул в сторону операционки. – В любом случае говорить буду я. Прежде чем заводить разговор о «Новом свете», нужно убедиться, что они не имеют к нему никакого отношения.

Мне оставалось только догадываться, как он собирался это сделать.

– Никакой охраны, – настороженно заметил Питер на подходе к резиденции. – Мне это не нравится.

– Это же лучше, чем если бы она была тут повсюду? – тихо предположила я.

– Спорное утверждение. – Я заметила, как Питер украдкой положил руку на оружие под плащом.

Когда мы подошли к входу, у двери мгновенно материализовался незнакомец в белоснежном костюме с рыжими, как медь, короткими волосами и тяжелым квадратным подбородком. Он улыбался, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. Глубоко посаженные лазурно-голубые глаза с интересом обращались то ко мне, то к Питеру, пока мы не приблизились к нему вслед за операционкой. Та что-то коротко сообщила хозяину и сразу же скрылась за дверью. Незнакомец приветственно протянул руку Питеру и улыбнулся еще шире.