Рия Райд – Пламя Десяти (страница 52)

На выступлении миссис Багговут споры о том, как можно вытащить Брея, не прекратились. С разных концов кабинета доносились все новые вопросы и предложения. Рейнир Триведди терпеливо выслушивал их, катая на губах снисходительную усмешку. Хелим Ланис мог бесконечно перекрикивать всех, пытаясь привлечь всеобщее внимание, Роберт Адлерберг – угрожать и требовать дать ему слово, а Карл Багговут – призывать всех к порядку. Каждый из них – Андрей не сомневался – был не прочь занять место Брея, но Рейнир Триведди – безродный геолог из серой зоны – был настоящим хозяином положения. Гелбрейты, Крамеры, Хейзеры, Антеро, Лангборды, Адлерберги, Кастелли – самые богатые и влиятельные люди в мире – теперь казались ему жалкими и бессильными. Они, как дети, перекрикивали друг друга, обвиняя в трусости и невежестве, а тот единственный, кто мог им помочь, благоговейно упивался всеобщей беспомощностью. Это была вторая причина, по которой Нейк Брей так ценил Рейнира Триведди, а Андрей его ненавидел, – у геолога было то, что давало ему настоящую власть. Знания.

– Если предположить, что, вызволив Брея с Тэроса, нам удастся покинуть Орифскую систему, сколько времени займет обратный путь? – устало уточнил Лаим Хейзер, дождавшись своей очереди.

– Около двенадцати часов, – отозвался Рейнир.

– Почему так долго?!

– Из-за прыжков в гиперпространстве. Между Орифской и ближайшей подконтрольной нам системой более двухсот световых лет, – ответил за него Андрей. – Для того чтобы преодолеть их быстрее, понадобится несколько гиперпрыжков. Около… семи, я полагаю. Верно? – бегло уточнил он у Триведди.

– Верно, – осторожно подтвердил геолог.

Андрей сделал вид, будто не заметил его удивления.

– Выйдя из Орифской системы, мы не сможем сделать больше трех прыжков. Они фиксируются спутниками даже на расстоянии десяти световых лет. Мы сможем временно скрыть сигнал корабля, но след от гиперпрыжка убрать невозможно. Даже три прыжка с разницей в четыре земных часа – это огромный риск. Уже не говоря о том, сколько гиперпрыжки требуют топлива… В пути наверняка потребуется не одна дозаправка. – Андрей бросил быстрый взгляд в сторону Триведди и кротко улыбнулся. – Вы меня поправьте, если я не прав.

– Это ни к чему. Все так, как вы говорите.

На этот раз Андрей улыбнулся шире и поспешил отвести глаза прежде, чем Рейнир Триведди смог бы заметить в них отблески ликования.

– Двести световых лет – не так уж и много! – возмутилась миссис Ронан. – Есть корабли, которые смогут преодолеть это расстояние в три прыжка…

– Боюсь, они будут слишком большими и заметными, – предположил Андрей.

– Сигнал таких кораблей засекут еще до того, как они войдут в Орифскую систему, – добавил Рейнир.

Вопросы, теории и предположения сыпались на геолога, не заканчиваясь. Иногда терпеливо, а иногда с плохо скрываемым раздражением он отбивался от них, как от назойливых мух. После двух часов бессмысленного допроса даже у Триведди, чей запас язвительных комментариев, казалось, никогда не иссякнет, не осталось сил ни на сарказм, ни на насмешки. Когда Андрей подошел к нему после собрания, он выглядел злым и уставшим. Однако стоило их взглядам встретиться – Рейнир выпрямился и даже протянул ему руку.

Андрей ответил ему тем же.

– Спасибо, что присоединились к нам сегодня. Если бы не вы, битва с миссис Багговут продлилась бы еще не одну неделю.

– Значит, это было ваше приглашение? Я почему-то полагал, что это была инициатива Лаима Хейзера, – уточнил Триведди.

– Мое.

– Нейк Брей вас хорошо подготовил. Как вы просчитали количество гиперпрыжков? Вас кто-то консультировал?

– Если только вы, – скромно улыбнулся Андрей. – Я читал ваши работы. В том числе и положение о перемещениях в гиперпространстве.

Брови геолога тут же взметнулись вверх.

– Вы читали положение? Это пятьсот девяносто…

– …восемь страниц, включая схемы и примечания, – закончил Андрей. – Я знаю, я изучил их все. Но соврал бы, если бы сказал, что все понял, – виновато улыбнулся он. – Тем не менее это была одна из самых интересных работ, с которыми мне приходилось сталкиваться. Так же как и теория про перемещения через «Стрелец А».

Триведди прищурился и скрестил руки на груди. Его смуглая кожа отливала бронзой в закатных лучах звезды, а суженные карие глаза пристально сканировали Андрея с ног до головы. Геолог был с ним почти одного роста, но под его пронизывающим взглядом Андрей почему-то чувствовал себя в два раза ниже. Рейнир Триведди вызывал в нем смешанные чувства. С одной стороны, Андрей не мог не уважать его за ум, находчивость и дерзость. С другой – было в геологе что-то, что его дико отталкивало, даже вызывало отвращение. Надменность, самолюбование, неприкрытое чувство собственного превосходства – все это Андрей уже встречал в Питере. Однако даже в Адлерберге эти качества не казались ему такими броскими и дешевыми. Вычурные манеры Питера были лишь образом, внешней оберткой. А Рейнир Триведди хоть и был гением в ореоле славы, но где-то глубоко внутри все еще оставался брошенным, безродным мальчишкой, готовым обменять душу на власть и признание.

– Последний человек, полностью осиливший положение, сказал мне то же самое, – заметил Триведди. – Сейчас она работает на меня. Кстати, примерно вашего возраста…

– Вы берете на работу шестнадцатилетних?

– Хоть десятилетних, если они умеют думать своей головой и способны качественно выполнять задачи. Может, мне стоит нанять и вас? – усмехнувшись, предложил Рейнир.

– Не буду даже пытаться сделать вид, будто мне это не льстит.

– Разумеется. Ведь я не работаю с идиотами, – отозвался Триведди. – Но вы пригласили меня сюда точно не за этим. И вряд ли для того, чтобы я усмирил миссис Багговут. Так для чего все это? – спросил он, обводя жестом пустеющую комнату. – Зачем я здесь?

Последние члены совета не спешили покидать кабинет. Они тихо переговаривались в разных уголках помещения, обсуждали последние новости и, казалось, вовсе забыли о том, ради чего собрались здесь пару часов назад. Обостряющийся конфликт с Джорджианой, похищение Брея вылетели из списка их беспокойств сразу, как только Карл Багговут объявил собрание закрытым.

– Чтобы вы лично увидели, в каком мы все бедственном положении, – ответил Андрей. – Если все так продолжится дальше, мы не протянем и пары месяцев. Джорджиана сотрет нас в порошок. Я хотел, чтобы вы это увидели, – повторил Андрей, поймав острый взгляд Рейнира Триведди, но на этот раз так и не отвел глаз. – Я надеялся, что тогда, когда вы убедитесь в этом лично, вы поймете, насколько на самом деле мы все беспомощны.

– И? – вопросительно приподнял брови Рейнир.

– И поможете мне спасти Нейка Брея.

Андрей вернулся к себе, когда закатное небо уже заволокла сумеречная мгла. Их разговор с Рейниром занял более трех часов. Хорошей новостью было то, что, по мнению геолога, у них еще оставался шанс вытащить Брея с Тэроса. Плохая же заключалась в том, что этот план мог стоить им жизни.

На подготовку должны были уйти долгие месяцы, если не годы, но это было лучше, чем не делать ничего. Ради благополучного исхода Андрей был готов ждать столько, сколько потребуется.

Расследуя дела «Нового света» и эксперименты Константина Диспенсера, он уже научился терпению. А еще изворотливости, находчивости и взлому зашифрованных архивов. Благодаря данным Крамеров, а также помощи Марка, Питера и Алика за прошедшие годы Андрею удалось докопаться до таких подробностей жизни Константина, о каких, он полагал, не знали даже Диспенсеры. Он выяснил, в чем была задача «Нового света», какие эксперименты проводились над его участниками, как кровь Десяти повлияла на каждого из них и сколькими жертвами обошлись пытки, которые молодой император применял к Анне Понтешен.

Анна, если верить архивным данным Крамеров, была единственной, на ком, кроме самого Константина, сработала кровь первых завоевателей галактики. Алик списывал все на то, что она, как и Диспенсер, была прямой наследницей Десяти и восприимчивость ее крови к древним силам была выше. Остальных членов «Нового света» опыты Константина если не убили, то покалечили. Ибраам Антеро умер прямо во время эксперимента. Его брат Самуэль, перенеся три опыта Константина, перестал двигаться. Пламя в крови Розалинды Корхонен высушило его внутренности, и до того, как Константин расправился с его семьей, Самуэль доживал свой век, чувствуя, как разрушаются его кости. Дарья Ландерс лишилась рассудка. У Нагиль Крамер обнаружили несвертываемость крови. Дамиан Деванширский практически ослеп.

Всем им Константин Диспенсер пообещал силу и могущество, а потом превратил их в беспомощных калек.

Анна Понтешен была его единственной гордостью – удачным экспериментом. Андрей не знал, в какой именно момент Константин решил превратить ее в свое оружие, но предполагал, что все началось тогда, когда тот узнал о ее изменах с Вениамином Нозерфилдом. Он пытал ее снова и снова, вводя новые дозы крови Валентина Понтешен и испытывая ее силы на тысячах подопытных. Узнав об этом, Андрей пришел в такую неистовую, пронизанную ужасом ярость, что это напугало даже его самого.

Иногда он представлял, что бы сделал с Константином, как бы расправился с ним, предоставься ему такая возможность. Но куда чаще Андрей думал об Анне Понтешен, вновь и вновь представлял ее лицо, движения рук и плеч, мягкость ее волос под его пальцами, искрящийся свет серых глаз, улыбку… Ему нравилось смотреть на нее, нравилось думать о том, какой она была, нравилось упиваться ею. Андрей признавал, что по непонятным причинам делал это чаще, чем это можно было бы признать нормальным. Даже сейчас, вернувшись после собрания совета, он сам не осознал, как вновь открыл голограмму с портретом Анны и его мысли моментально устремились к ней.