Рия Райд – Лиделиум. Наследие Десяти (страница 9)

– Мне нечего бояться. – Я пожала плечами, отступив назад. – Ты сам так сказал.

– Как это дипломатично – манипулировать моими же словами против меня. Ты точно не из лиделиума?

– К сожалению, боюсь, мое «благородие» едва тянет на средний класс.

Лицо Алика преобразила скромная улыбка. Неожиданно он показался мне весьма привлекательным, словно до этого тень напряжения скрывала его красоту.

– Ты ведь космический геолог, верно? – спросил он, когда мы продолжили путь. – Исследователь новых территорий и опасных маршрутов.

– Я уже давно не летаю. Последние пару лет я занимаюсь исключительно расчетами и теоретическим обоснованием пригодности земель, опасные путешествия предпочитаю оставлять другим.

– И лавры тоже? – предположил Алик. – Сидишь в тени, делая грязную работу, пока другие собирают все почести и благодарности?

Я покачала головой. Алик Хейзер был далеко не первым, кто рассуждал подобным образом.

– Мне хватает простой оплаты. Похвалу пусть забирают другие.

– Геологи всегда были на вес золота, – заметил он после недолгой паузы, – а сейчас особенно. Здесь твоя помощь тоже пригодится, я познакомлю тебя с нашей командой.

– А еще я предпочитаю работать в одиночестве.

Оглянувшись, Алик пожал плечами.

– Друзья нужны всем, даже самым нелюдимым. – Достигнув вершины склона, мы оказались на небольшой поляне. По всему периметру она была окружена стеной леса, что скрывала остальную часть базы. Алик приглашающе раскинул руки. – Мы, кстати, пришли.

Я с удивлением осмотрелась и лишь спустя несколько мгновений разглядела очертания большого трехэтажного, едва освещенного дома. Большого, конечно, относительно – рассчитан он был явно на пусть и многочисленную, но одну семью. Я привыкла к тому, что люди на базах жили в длинных бункерах, разделенных на сектора. Одно такое сооружение обычно вмещало несколько сотен человек, но в Диких лесах порядки явно были другие.

– Дом на холме. – Я вспомнила последнюю фразу, брошенную Андреем перед уходом. – И кто здесь живет?

– Официально это дом Брея, – со скучающим видом отозвался Алик. – Но он здесь едва ли бывает. Насколько знаю, заглядывает он сюда лишь за полночь и исключительно для того, чтобы поспать.

Я ошеломленно оглянулась на юношу:

– Меня поселят в дом Нейка Брея?!

– Говорю же, это его дом лишь формально… – устало отозвался Алик, всем видом демонстрируя, что эта мелочь не стоит внимания. Словно мы обсуждали, что есть на завтрак или сколько ложек сахара положить в чай. – Послушай, – осторожно добавил он, видимо, заметив мое шокированное выражение лица, – ты видела, какое внимание вызвал твой допрос. Пока мы не поймем, что случилось на Мельнисе, люди будут задавать вопросы. В первую очередь тебе. Дом Нейка Брея – надежное укрытие от лишних глаз и любопытных зевак, хотя бы на первое время.

– Это какое-то безумие, – заключила я.

– Вероятно, так, – согласился он. – Но пока люди не будут знать наверняка, что происходит, они не успокоятся. Всех выживших с Мельниса мы держим обособленно, чтобы не сеять панику и не плодить бессмысленные слухи.

– Как любезно со стороны Его Светлости пожертвовать своим кровом ради этого.

– Знай ты скверный характер Брея, ты бы поняла, что любезностью тут и не пахнет, – усмехнулся Алик, провожая меня до крыльца.

– Нейк Брей всех пускает к себе в дом? – в недоумении оглянулась я. – У него отсутствует чувство самосохранения?

– Уж поверь, он способен позаботиться о собственной безопасности, – с мрачной ухмылкой отозвался Хейзер. – Не стоит недооценивать Брея.

Я понятия не имела, что он имел в виду, но почему-то не могла избавиться от чувства, что минусов в моем привилегированном положении было куда больше, чем плюсов.

– Правда отбрасывает длинные тени… – сказала я, когда мы подошли к двери. – Ты ранее когда-нибудь слышал эту фразу? Никак не могу вспомнить, откуда ее знаю…

На лице Алика промелькнуло замешательство.

– Не думаю, – он покачал головой, – но звучит неплохо.

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась та самая операционка, что намеревалась проводить меня еще до того, как вмешался Хейзер.

– Видишь, тебя уже ждут, – сообщил он, коротко улыбнувшись. В его глазах мелькнуло едва заметное облегчение, словно он намеревался закончить этот разговор как можно скорее. – Я зайду за тобой завтра, а сейчас отдыхай. Лея подготовила все необходимое.

Комната, дверь которой гостеприимно распахнула передо мной Лея, располагалась на втором этаже и в целом была гораздо уютнее, комфортнее и больше, чем те, в которых мне приходилось жить до этого. Тем не менее для покоев герцога она показалось мне более чем скромной, хоть и весьма недурно обставленной: мне нравились большие окна, которые занимали чуть ли не всю противоположную стену, с низким подоконником и занавесками из плотной темной ткани, широкая кровать, рассчитанная явно не на одного гостя, две изящные прикроватные тумбочки с ночником, а напротив – большой стол с сенсором и шкаф из светлого дерева, который совсем не вписывался в окружающую обстановку и выглядел очень старомодно. В противоположном углу комнаты я заметила еще одну дверь и взглянула на Лею.

– Ванная, – пояснила она, отвечая на мой немой вопрос. – Там же вы найдете чистую одежду.

– Вы подобрали для меня одежду?

– Заботиться о гостях – моя работа, – почтительно отозвалась операционка, явно принимая мои слова как личную похвалу. – Возможно, вы хотите перекусить? Я могла бы принести вам чаю или кофе, если желаете.

Я впервые задумалась о том, что такая прислуга в доме стоила своих денег. Кухня, по словам девушки, находилась внизу, но более удобный проход в нее лежал через длинный коридор второго этажа. Минуя одну дверь за другой в узком проходе, я думала о том, что изнутри дом казался гораздо больше, чем снаружи. У меня не было возможности заглянуть в каждое из помещений, но что-то подсказывало, что все они пылились в забвении. Если Нейк Брей жил здесь один, и то приходил лишь по ночам, – зачем ему столько места? Словно в ответ на мои мысли, за одной из дверей кто-то подал признаки жизни.

Приблизившись, я услышала музыку – тихую, еле уловимую мелодию, исходящую, как мне показалось, не из программы, а от настоящего музыкального инструмента. Да, это определенно была не запись: звук был более живым и естественным, с небольшими паузами и неточностями, словно его исполнитель периодически сбивался, подбирая гармонию на слух.

– Здесь живет кто-то еще? – спросила я у Леи.

– Это комната Его Высочества, – коротко пояснила она, бесстрастно минуя проход, поворачивая в сторону кухни и явно не намереваясь давать более подробные комментарии.

Его Высочества? Пытаясь лучше уловить мелодию, я слегка приложилась ухом к двери и едва удержалась на ногах, когда та бесшумно отворилась и чистые звуки инструмента вырвались в коридор.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте. Сумрачную комнату освещал лишь маленький ночник, прикрепленный к крышке большого рояля, который занимал почти половину всего пространства. Инструмент стоял у самого окна – такого же, как и в моей комнате, только здесь оно выходило не на поляну перед крыльцом, а на густую чащу леса по обратную сторону дома. Я постаралась представить, какой, должно быть, красивый вид можно наблюдать здесь на закате или с рассветом, когда местное солнце только показывалось над горизонтом.

С другой стороны, напротив рояля, стоял широкий стол, заваленный до самых краев. Чего там только не было – грязные кружки с недопитым кофе, пара тарелок с остатками завтрака, ноты, что-то из одежды и книги, книги, книги повсюду. Настоящие книги с твердыми и мягкими кожаными переплетами и бумажными страницами, которые вживую последний раз я видела лет пять назад в национальной библиотеке на Кериоте, и то лишь за стеклом. Здесь же старинные бумажные книги, которые в привычном мне мире были раритетом и стоили целое состояние, небрежными стопками громоздились на столе, а некоторые из них были и вовсе брошены в открытом виде с замятыми страницами.

Чуть поодаль от стола, ближе к стене, виднелась узкая кровать со скомканным одеялом и грудой чистой одежды, которую хозяин, должно быть, еще не успел разложить по местам.

Мне не сразу удалось разглядеть музыканта, в котором я с удивлением узнала Андрея: по его влажным волосам и мокрым пятнам на широкой белой футболке я поняла, что он только что из душа. Он сидел спиной к двери и был слишком сильно увлечен разбором мелодии, чтобы замечать что-либо еще вокруг. Музыка поглотила его: тонкие длинные пальцы бегали по клавишам, лишь изредка отрываясь для того, чтобы перевернуть или скинуть вниз очередную страницу нот, которые, к слову, были повсюду – на пюпитре, крышке рояля, столе и даже на полу под босыми ступнями парня. Мелодия развивалась, становясь все глубже, быстрее и волнительней, будто рассказывала историю. В том, как Андрей отдавался ей, с жаром склоняясь и возвышаясь над клавишами, ловко цепляя педаль правой ступней и резко, словно в порыве ярости откидывая листы с пюпитра на пол, было что-то интимное, искреннее и не предназначенное для чужих глаз. Мне следовало выйти, прикрыв дверь, и не нарушать эту идиллию, но музыка была настолько прекрасной, что я замерла, не в силах пошевелиться. Мне хотелось, чтобы она не заканчивалась, чтобы она наполнила весь дом, уводя за собой в другой мир, как можно дальше от пугающей реальности последних дней. Чувствуя, как к горлу подступают слезы – от пережитого ужаса, боли очередной потери и опустошающей усталости, я слегка облокотилась на дверной косяк и прикрыла глаза. Еще пара минут – и я обязательно найду в себе силы закрыть дверь с другой стороны.