Рия Райд – Лиделиум. Кровь Десяти (страница 8)

– Лукас, – в отчаянии прошептала Корнелия, – там остался Лукас, он был со мной. Умоляю, найдите его. Он не уйдет оттуда без меня. Он не выберется…

Питер даже не слышал ее. Он дернул руку, но Корнелия только сильнее вцепилась в его рукав. Она поклялась себе, что лучше умрет прямо здесь, чем отпустит его до тех пор, пока Адлерберг не пообещает вытащить ее брата.

– Умоляю, – повторила Корнелия. Она не помнила, когда плакала в последний раз. Кажется, это было в далеком детстве, но сейчас она едва не задыхалась от слез. – Пожалуйста, Питер!

Его имя, впервые слетевшее с ее губ, подействовало на него как яд. Адлерберг оглянулся, и ей показалось, что его синие глаза налились кровью. Он в ярости попытался вырвать руку, но ее хватка была такой же мертвой и беспощадной, как и его взгляд. Питер едва не зарычал от бешенства. Когда он с новой силой рванул рукой, пальцы Корнелии сползли до локтя и, не удержавшись на ногах, она непроизвольно рухнула перед ним на колени.

Она подняла голову и замерла. Ей казалось, она слышала собственный голос где-то вдалеке, будто сама уже была мертва, а ее душа в отчаянии металась рядом с телом. Она не чувствовала ни жара, ни холода, хотя ее кожа и волосы были мокрыми от пота, не ощущала собственного дыхания. Но ее слова, доносившиеся откуда-то со стороны, были оглушительнее разрушающихся сводов Конгресса.

– Все что угодно, мистер Адлерберг. Спасите моего брата, и я отдам вам все что угодно, все, что попросите… – пообещала она, так и оставшись перед ним на коленях и даже и не попытавшись подняться на ноги. Жалкая, беспомощная, никчемная, омерзительная самой себе, она тряслась всем телом. Искривленные от ожесточения черты лица Питера плыли перед глазами. – Я стану вашей и буду должна вам до конца жизни. Вытащите его, умоляю, и я сделаю все, что попросите. Все что угодно, – горячо повторила она. – Даю вам слово. Свое и моей семьи. Умоляю вас, мистер Адлерберг. – Корнелия приподняла голову, желая поймать его взгляд, разглядеть синие глаза за пеленой слез. – Пожалуйста, Питер…

Питер опешил лишь на несколько мгновений, а потом, что-то грубо прошипев в ответ, все же вырвался и бросился в зал Конгресса. Корнелия так и осталась стоять на коленях, смотря, как он растворяется в толпе.

– Мисс, уходите! Уходите отсюда! – Кто-то неравнодушный встряхнул ее за плечи и потянул прочь, но она сбросила его руки и рванула в гущу людей вслед за Адлербергом. Если он не вытащит Лукаса, она сделает это сама. Нет, она не потеряет еще и брата! Она бросилась к лестнице, но в последний момент крепкая хватка одного из стражников не позволила ей сделать и шагу. Поток бежавших из зала Конгресса сносил ее с ног. Руки, спины, лица, лица, лица… Она прорывалась вперед, как дикая кошка, пока издалека поверх других голов вновь не увидела макушку Питера. Корнелия мысленно возблагодарила Десять за его двухметровый рост. Он старался двигаться быстро, но это явно давалось ему нелегко. Его волосы были насквозь мокрыми, а лицо красное и влажное от пота. Корнелия чуть не разрыдалась – и на этот раз от облегчения, когда увидела, как Лукас Нозерфилд буквально висел на нем, едва передвигая ногами.

Увидев ее, Питер выругался сквозь сжатые челюсти. Корнелия не разобрала ни слова, но ни на секунду не сомневалась, что он проклинал ее за то, что она все еще была здесь.

– Убирайтесь! – заорал он, толкнув к ней полуживого Лукаса, который, казалось, вот-вот потеряет сознание. – Сейчас же!

Корнелия подхватила брата и потащила прочь.

– Кори, – еле слышно прошептал Лукас, едва приоткрыв веки, и навалился на нее всем телом. Он еще пытался держаться на ногах, но шатался, будто уже был одной ногой в забытьи.

– Спасибо, – пробормотала Корнелия, прижимая его к себе, – спасибо, спасибо, спасибо, – беспрерывно повторяла она в пустоту. А потом где-то над головой послышался оглушающий грохот, и часть голосов оборвалась. Корнелия успела заметить, как Питер смертельно побледнел и в ту же секунду бросился наверх, в зал Конгресса.

Корнелия прижимала к себе Лукаса, следуя за толпой покидающих здание и не переставая повторять свои бессмысленные благодарности. Она плакала, сжимала руку Лукаса, перекинутую через ее плечо, и шептала их снова и снова, как молитву, пока они, наконец, не преодолели бесконечные лестничные пролеты и не оказались на улице. Свежий ночной воздух тут же ударил в лицо, но Корнелия не почувствовала холода. Лукас рухнул на землю недалеко от входа, и она, упав на колени рядом с ним, принялась лихорадочно ощупывать его, мысленно молясь о том, чтобы он не был ранен. Она сорвала с него жакет, провела руками по его рукам, туловищу и ногам и едва не разрыдалась от облегчения. Корнелия прижала пальцы к его шее и нащупала стабильный, ровный пульс. Лукас был без сознания, но его жизни очевидно ничего не угрожало.

Где-то над головой прогремел взрыв или что-то похожее на него, и Корнелия в ужасе замерла, приподняв голову и наблюдая, как гигантские сколы крыши разлетаюся в стороны и исчезают где-то далеко в темноте. Площадь, куда высыпались все успевшие бежать из зала Конгресса, была переполнена. Все смотрели туда же, куда и она, а потом сотни голосов взорвались новой волной криков и плача. Положив к себе на колени голову Лукаса и не переставая машинально гладить его по волосам, Корнелия сидела на месте и не могла заставить себя оторвать взгляд от гигантских тяжелых дверей здания Конгресса, из которых не переставали высыпать те, кому удалось спастись. Они кричали, плакали, разбегались в разные стороны, в панике метались по площади, пытаясь найти родных. Душераздирающие крики доносились до нее со всех сторон. Практически у всех, как и у нее самой, была изорвана и перепачкана одежда. У кого-то виднелась кровь. Но Корнелия почти не смотрела в их сторону. Ее взгляд был намертво прикован к дверям.

Через какое-то время, когда на площади появились десятки операционок, принявшись оказывать первую помощь, крики, плач и стоны поутихли. Одна из них занялась Лукасом, и Корнелия впервые за долгое время поднялась с земли, пошатываясь на затекших, окоченевших ногах. Ее трясло от холода, но она отказывалась уходить, по-прежнему вглядываясь в двери Конгресса.

Позже стали выносить раненых, а через пару часов, ближе к рассвету, – мертвых. Их было так много – больше, чем живых. Бесконечный поток тел. Большинство из погибших задохнулись еще в толпе – так ей сказали. К тому моменту Корнелия окоченела так, что едва могла шевелиться. Она стояла чуть в отдалении на одном и том же месте, обнимая себя на плечи, слегка покачиваясь на ветру и не переставая вглядываться в двери центрального входа.

Когда на горизонте за густым утренним туманом выглянули первые лучи звезд, Корнелия почти не чувствовала ног и рук. Она видела спину и окровавленную макушку Нейка Брея, выносящего раненых, Андрея Деванширского, когда он, качаясь от слабости, вытащил на себе Кристиана Диспенсера, и Изабель Кортнер, что неслась к ним через всю площадь. Она видела прихрамывающую Муну в окружении отца и брата и снова Деванширского, когда спустя какое-то время он вынес на руках Марию Эйлер. Он прижимал ее к себе так, будто в случае, если вдруг ее сердце перестанет биться, был готов умереть в тот же самый миг.

А потом, прихрамывая, вслед за ними показался Питер Адлерберг, и Корнелия вдруг обнаружила, что все время до этого момента не могла вдохнуть полной грудью. Питер шел тяжело, но ровно, несмотря на холодный ветер. Его рубашка и брюки были сплошь покрыты кровавыми пятнами, но Корнелия не заметила, чтобы он был ранен, и почувствовала невероятное облегчение, когда поняла, что кровь была чужой.

Смотря пустым взглядом перед собой, Питер добрел до середины площади и замер на месте, словно не мог осознать, что делать дальше, будто ему было некуда идти. Корнелия и не помнила, как приблизилась к нему на ватных ногах и тихо позвала.

– Милорд Адлерберг, – окликнула она. – Милорд Адлерберг…

Питер медленно оглянулся на ее голос. Алеющие лучи рассвета освещали его со спины. Они стояли друг от друга меньше чем в метре. Его черные волосы были влажными от пота и побелевшими от пыли, лицо и шея покрыты серыми пятнами, а опухшие, красные глаза пустым взглядом скользили по ее лицу. Корнелии казалось, что он смотрел на нее и не узнавал. Или еще хуже – узнавал, но ему было плевать. Словно она была призраком или пустым местом. Он смотрел на нее дольше минуты, в упор и ничего не говорил.

– Питер, – еле слышно, почти одними губами прошептала Корнелия и непроизвольно потянулась к нему.

Ей казалось, он потянулся в ответ. Всего на мгновение перед тем, как его рука схватила ее за горло так сильно, что она почувствовала, как от боли и нехватки воздуха у нее на лбу вздулись вены. Она даже не успела отшатнуться. Корнелия со всей силы вцепилась в его пальцы, но Адлерберг этого будто даже и не заметил.

– Что угодно?! – дрожа от ярости, прошипел он, склонившись к ее лицу. Корнелия в ужасе сжалась, беспомощно хлопая ртом и пытаясь ухватить хотя бы глоток воздуха. В его синих глазах вспыхнула нечеловеческая ненависть. – Что угодно?! – Питер склонился еще ближе, и его тяжелое дыхание обожгло ей щеку. – Готовьтесь, мисс Нозерфилд! Этот долг вам никогда не отплатить! – Выплюнул он ей в ухо. Его пальцы разжались, и Корнелия с трудом удержалась на ногах, схватившись за горло и со свистом втягивая воздух. Она кашляла, задыхалась и в конечном итоге рухнула на землю от слабости. А когда, отдышавшись, нашла последние силы, чтобы встать на одеревеневших ногах, от Адлерберга уже и след простыл.