Рия Радовская – Воля владыки. В твоих руках (страница 23)

ГЛАВА 14

Ладуша не оказалось в серале. Хесса помнила, как металась от слуги к слуге, стараясь донести самое важное — второй советник нужен срочно, его зовет владыка. Немедленно. Еще помнила, что это сработало — сразу несколько клиб выскочили за двери. А потом — будто затмение нашло. Отходняк после встречи с владыкой, после пережитого страха за Лин — не иначе. Она очнулась почему-то в купальне, обнаружила себя голой на бортике, как будто собиралась лезть в воду, а потом то ли раздумала, то ли отвлеклась. Голову вело, как от хорошей порции бормотухи, щеки горели, а зубы стучали, будто от холода. Хесса провела ладонью по телу, поднесла пальцы к носу и поморщилась — понятно, почему она хотела в бассейн, запах владыки как будто впитался в кожу.

Хесса спрыгнула в воду, сначала просто стояла в ней, потом добавила больше апельсинового масла — потому что воняло оно зверски, но сейчас казалось, что даже это не помогает. Схватила мочалку, самую жесткую из всех, терлась яростно, пока все тело не пошло алыми пятнами. Обмылась и наконец вылезла. В голове не то чтобы окончательно прояснилось, но туман немного рассеялся. Нашла на скамейке свежую одежду — а рядом ту, что была на ней с утра, от нее пахло так стойко и густо, что хотелось разодрать в клочья и сжечь, или закопать, или… Хесса потрясла головой, натянула чистое и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Нужно было отыскать Ладуша. Узнать, как там Лин, и еще кое-что. Об этом «кое-чем» Хесса думать не хотела, потому что ясно было — если задумается, никогда не решится, значит, надо действовать очень быстро.

На пути попалась Лалия, замерли обе. Хессе показалось, что таращились друг на друга они долго. Очень. Лалия разглядывала ее пристально, будто до печенок рассмотреть собралась. Но нервировало не это, а то, что Лалия улыбалась. Скупо и очень понимающе, будто через стены видела, чем Хесса занималась в купальне, и отлично знала, почему. Наверное, Хесса тоже смогла бы еще долго играть в гляделки, да только вот не за тем она шла. Знает? Отлично. Понимает? Еще лучше. Пусть подавится своим долбаным пониманием.

— Ладуша видела? — спросила Хесса. Голос звучал хрипло — то ли от долгого молчания, то ли еще от чего. Хесса только надеялась, что не носилась по всему сералю с дикими воплями, пока была в этой странной отключке.

— Недавно вернулся. У клиб чаем отпаивается.

— Лин?.. — Хесса неосознанно подалась к ней, уже не хрипела, а шептала: — Как? С кем?

— Живая. С владыкой, — Лалия тоже шептала, и Хесса скорее читала по губам, чем отчетливо ее слышала. — Тебе бы чего-нибудь успокоительного. Выглядишь… своеобразно. А пахнешь еще интереснее.

Накрыло мгновенным чудовищным облегчением — Лин с владыкой. Это хорошо. Это правильно. И тут же почти паническим: «а что со мной?» Хесса нервно провела рукой по мокрым волосам, оглядела себя — вроде ничего смертельного, шмотки не наизнанку надела, даже обулась.

— Сама пей, — буркнула она, хотела двинуться дальше, но Лалия вдруг схватила за локоть, уху стало щекотно от ее дыхания:

— Ты знаешь, что произошло. Это нормально. Просто надо привыкнуть.

— Нет, — выдохнула Хесса. Хотела было вырваться и уйти, но понимала — не стоит. Лалия лезла не в свое дело, да. Но послать ее сейчас — не только не выход, а ошибка. Может, неисправимая. В висках застучало. Хесса сжала зубы, медленно процедила: — Не хочу привыкать. И не стану, слышишь? Все сделаю, чтобы…

— Тише. Еще тише, громкая ты наша. Куда одежду дела?

— Бросила где сняла.

— Ладно, скажу, чтобы унесли. Тебе повезло — здесь почти никого не было.

Хесса кивнула. Сама Лалия тоже переоделась и уж точно не разбрасывала пропахшие владыкой шмотки по всему сералю.

— Не хочешь успокоительного, хотя бы проветрись. Ты сейчас как прилавок кондитера, аж в носу свербит.

— Некогда мне. Дело есть.

— Тогда делай свое дело, пока на тебя не накинулись с вопросами. — Лалия фыркнула, отцепилась и наконец отстала. Хесса осторожно обнюхала рукав — несло апельсинами, ядрено и сладко — ну и хрен с ним, не дерьмом же, пусть нюхают и радуются сколько влезет. А на вопросы она отвечать не нанималась.

Ладуш и правда отпаивался чаем. Хесса скользнула на стул рядом с ним, проводила взглядом одного из клиб — уши у того были подозрительно оттопыренные и слишком большие. Чужие уши вблизи не радовали, и чего бы Ладушу не распивать чаи у себя? Нет же, в общество приперся.

— Добрый день, — сказала Хесса, по — прежнему глядя в спину ушастого клибы. — Или вечер уже? Похрен. Здрассьте, короче.

— Здравствуй. — Ладуш вздохнул, и Хесса обернулась к нему. — Если ты за новостями, то все в порядке. Жива, в своем уме, спит сейчас.

— Что это было? Ненормально же совсем. Приступ какой-то?

Ладуш обвел кончиком пальца толстый край здоровенной кружки — у Лин, что ли, поднабрался из таких лоханок чаи хлебать? — и сделал сложное лицо. И барану стало бы ясно — никаких подробностей тут не светит. Секретность, чтоб ее. Хессе хотелось спросить, в какой жопе была эта клятая секретность, когда Лин корчилась под кустом и наткнуться на нее мог кто угодно, но вовремя сдержалась. Главное, что сейчас все в норме.

— А ты ведь немало знаешь, верно? — вдруг спросил Ладуш, и взгляд у него стал внимательным и цепким. Второго советника разлюбезного владыки можно было считать кем угодно — хоть наседкой, хоть извращенцем со слабостью к похабным картинкам, хоть гадом, который обожает совать пальцы анхам между ног, хоть недалеким подтиральщиком бабских соплей, хоть лучшим другом обитательниц сераля, но недооценивать его было непростительной глупостью, а врать ему — мягко говоря, не самой лучшей идеей.

— Знаю, что это первая течка, — Хессе отчаянно захотелось занять чем-нибудь руки, но на столе ничего подходящего не обнаружилось.

— Именно поэтому все не так. Было не так, — быстро исправился Ладуш. — Нам повезло, что ты нашла ее вовремя.

— А если бы не нашла? — Хесса скривила губы — на язык просилось столько всего, что лучше было заткнуться прямо сейчас, пока не прорвало.

Ладуш осторожно отставил кружку, будто боялся, что от любого резкого движения она развалится, устало потер глаза и покачал головой.

— Никто не знает, ни я, ни даже профессор Саад. Никто из нас не был готов к такой реакции. Сейчас Лин стабильна. Эта течка вряд ли будет долгой, так что вы наверняка увидитесь через пару дней. Это все, что ты хотела узнать?

«Вот, — подумала Хесса. — Чай закончился, и аудиенция вместе с ним. Сейчас или никогда».

— Нет. Не все. — Горло перехватывало, и слова, которые собиралась сказать, застревали намертво. — Я хотела… Мне нужно увидеть…

— Лин? — изумился Ладуш. — Это не…

— Да не Лин. Блядь. Я просто не знаю… Но должна, — Хесса вскочила. Она понятия не имела, принято ли здесь вообще такое. Наверняка нет. Тогда есть ли смысл пытаться? Только унизиться и в очередной раз выставить себя на посмешище. И почему она, бездна все забери, решила, что это хорошая идея?

Ладуш тоже поднялся, даже, кажется, собирался схватить ее за плечи — то ли встряхнуть, чтобы перестала мямлить, то ли еще что.

— Да кого увидеть-то? Сардара?

Хесса зажмурилась, замерла, начала бы считать до ста или до тысячи, если бы думала, что это хоть немного поможет.

— Знаю, это наверняка нельзя. Не подумала. Вернее, подумала не о том. Простите, я не должна была. Забудьте.

Так бы и сбежала, а потом ненавидела себя за трусость и косноязычие, если бы Ладуш не перегораживал выход.

— Да успокойся ты ради предков. Вот же. Что за истерики на ровном месте? — У него дрогнули ноздри, и Хесса с трудом сдержала желание попятиться. — Понятно. Потечешь скоро. Но с какой радости тебе взбрело выкупаться в апельсиновом масле? Ты что, все, что было, на себя вылила?

— Нет. Не все. Там осталось.

— Я скажу Сардару. Но, Хесса, ты должна понимать…

— Что так не делается. Я понимаю. Если ему не до меня, если он не захочет, если… неважно, от меня проблем не будет, не волнуйтесь. Просто передайте, что мне очень нужно его увидеть. Это все.

— Хорошо. Ты в порядке? Если что-то не так, ты можешь мне сказать.

«Все не так. Я не в порядке. Я ненавижу запах апельсинов. Но это, блядь, не ваши проблемы, господин Ладуш».

— Знаю. Больше ничего не нужно. Спасибо.

Сколько она пролежала в своей комнате, Хесса не знала. За окном стемнело, живот подводило от голода, но от одной мысли, что нужно встать и впихнуть в себя какую-нибудь еду, начинало мутить. К ней никто не совался, и это была единственная радость. Хотя нет, не единственная — еще Лин. Она с владыкой, все хорошо, и они теперь наверняка помирятся. Не могут не помириться. Или хотя бы не разобраться во всем. Еще бы одной непроходимой идиотке во всем разобраться — в себе, в других, в том, что с ней, бездна побери, творится — и тогда, наверное, можно будет жить. Только вот надежда на то, что все получится, таяла с каждой секундой.

Уходил и возвращался Ладуш, открывались и закрывались двери в сераль. Хесса не хотела, но против воли прислушивалась. Ничего не могла — только ждать. А еще убеждать себя в том, что ждать нечего. Ну правда, нашла, блядь, время. Хрен знает, что творится сейчас во дворце. Рассосалось ли то, что так допекло всех, или только заварилось еще гуще? Да и вообще, с чего она взяла, что первый советник найдет время на внезапные заебы трущобной анхи? Из карцера вытаскивал, так то все-таки карцер, да еще с прямой дорогой в казармы. А сейчас — какая-то блядская ерунда, ничего важного.