Рия Радовская – Воля владыки. В твоих руках (страница 17)

Не так он представлял себе эту течку. Совсем иначе. Он вообще ни разу в жизни не брал анху под присмотром, под сухие, ничего не значащие для говорящего команды. «Не выдержать». Так просто.

Лин оторвалась от бутылки, зашарила рукой, нашла его ладонь. Сжать не смогла бы, наверное, да и не пыталась. Пальцы были уже не прохладными, а ледяными.

— Все легко, да? Мне кажется, я кончу, даже если ты меня просто поцелуешь.

— В прошлый раз, на празднике, не кончила. — Асир лег рядом, притянул Лин к себе, провел по болезненно потной спине, положил ладонь на ягодицы, притискивая крепче. Лин задрожала под руками. — Но мы попробуем это исправить.

Снова открылась дверь. Просто блядский проходной двор, а не покои владыки. Но ни оборачиваться, ни отвечать стражнику не потребовалось. Асир учуял Ладуша. Тот не сказал ни слова. Сказал Саад, который раскладывал по комнате вонючие дымящиеся пучки:

— Опаздываете, господин Ладуш.

Они оба ничему не мешали. И Асир накрыл губы Лин своими.

Та приняла поцелуй жадно и искренне, без глупого смущения, без уловок, которыми норовили подогреть интерес иные анхи, с чистой, откровенной радостью. С желанием и готовностью. Впитывала пока еще осторожные ласки всем телом, всей своей сутью, и отвечала — не ласками, которых рано было от нее ждать, а нарастающим ощущением счастья и восторга, перебивавшим даже острый запах боли.

И к краю подошла очень быстро — Асир отметил, что это и впрямь было легко, слишком легко. Всего лишь поцелуй, осторожное объятие, несколько изучающих прикосновений. Лин выгнуло и заколотило дрожью, она зажмурилась и стиснула зубы, едва не укусив Асира за язык.

Приходилось скручивать себя в узел, лишь бы не дать прорваться ярости. Не начать выяснять прямо сейчас, почему, зная о проблеме Лин с первой течкой, ее все-таки упустили, как вышло, что не Ладуш отвел ее к кродаху, когда пришло время, а нашла в самом глухом углу сада, практически умирающей, тупая трущобная девка. Не должно было быть так. Не должна она была корчиться от боли, получая то, чего так искренне желала.

— Ш-ш-ш, все хорошо, — Асир гладил горящую от жара спину, перебирал слипшиеся волосы, отчетливо понимая, что успокаивает себя, не Лин.

— Продолжай, — еще даже не отдышавшись, попросила та. — Пожалуйста, не останавливайся.

Асир собрал губами слезы с ее щек. Увидел пальцы Ладуша, прижавшиеся к вискам Лин — он быстро, едва касаясь, втер какую-то мазь, та жгуче пахла рассветной мятой и холодом.

— Обезболивающее позже, — сухо донеслось со стороны Саада. — Терпите, агент, не маленькая. Рожать больнее.

— Рожать мы пока не будем, — сказал Асир, душа в себе дурацкий смех. Но он был лучше, чем злость или гнев.

У Лин дрогнули губы, и Асир поцеловал ее снова. Мягко сжал ягодицы, раздвинул и осторожно погладил мокрое и горячее между ними. Провел рукой глубже, к скользким от смазки складкам. Сквозь боль снова полыхнуло жарким, восторженным удовольствием, и Асир повторил уже намеренно — погладил нежное, мокрое, напряженное, надавил сильнее. Углубил поцелуй, провел между ног ребром ладони.

— Да-а, — Лин содрогнулась, замерла на секунду и обмякла, всхлипывая и смеясь.

Ладуш протянул полотенце, и Асир, перевернув Лин на спину, обтер ее живот, потом, едва касаясь, — лобок и промежность. Лин вздрогнула. Асир протолкнул полотенце между ее бедер.

— Раздвинь, шире.

Полотенце было пушистым, мягким, как пух шитанарских лебедей. Асир неторопливо обтер жирно блестевшие от смазки бедра, подсунул край полотенца под ягодицы.

Накрыл ладонью по-девчоночьи маленькую, едва начавшую развиваться грудь. Обхватил губами второй сосок, мягко придавил языком. Лин ахнула и выгнулась навстречу.

Асир чувствовал ее желание и острое, почти обжигающее удовольствие, под напором которых боль отступала и растворялась. И эти желание и удовольствие нужно было поддержать и усилить, не потому что так хотелось Асиру — хотя ему хотелось, — а потому что для дошедшей до грани анхи нет лучшего лекарства.

Он ласкал ее грудь языком, гладил вторую, стараясь не причинить боли, не вызвать слишком острых ощущений. Мягко, как ни с одной анхой, даже для нежной Сальмы такого было бы мало. Но Лин хватало. Стонала все громче, выгибалась, комкала простыню. Окатывала чистым, радостным восторгом. Взгляд плыл, губы призывно приоткрылись. Асир обвел сосок языком, втянул, и Лин забилась, вскрикнув. Кончала так ярко, так зовуще, что Асир едва не зарычал от желания. Ей было мало, хотелось большего — ему тоже. Но приходилось сдерживаться.

Отстранился, когда Лин обмякла, вытянувшись на промокшей постели. Она дышала часто и глубоко, искусанные губы дрожали. В запахе появилось что-то новое, необычное. Асир нахмурился, пытаясь понять. Счастливое изумление. Вот что это было. Похоже, Лин не ожидала такой реакции от собственного тела.

Он не заметил, кто, Ладуш или Саад, сунул ему очередную бутыль.

— Держите под рукой, владыка. Ей нужно много пить. — Все-таки Саад.

— И поесть тоже не помешало бы, — добавил Ладуш. — Я принесу.

— Что теперь? — спросил Асир, глядя, как Лин жадно пьет, сглатывает, и по подбородку, по шее стекают бледно-розовые капли пахучего отвара.

— Если быстро возбудится, лучше ограничиться пальцами, и никаких полноценных вязок сегодня, владыка. Кратковременное проникновение возможно, но кончать в нее я бы не советовал. Слишком велика вероятность зачатия.

Асир поморщился. Лин не принимала снадобий, на которых сидел весь сераль, в ее состоянии это было противопоказано.

— Я понял.

— Нам придется остаться. На случай незапланированных осложнений.

Хотелось спросить, какие осложнения у этого типа считаются запланированными, но Асир сдержался. Сейчас Лин было легче. Боль никуда не делась, но, кажется, немного притупилась под новыми ощущениями. Дымящие травы мешали унюхать оттенки запахов, раздражали, но с этим ничего нельзя было поделать, значит — только смириться.

— Пока не вижу нужды в обезболивающем. Ваш запах, владыка, удерживает ее в сознании лучше отваров. Проявите какие-нибудь иные признаки жизни, кроме сглатывания, агент. Вам нужно обезболивающее?

Лин посмотрела на профессора.

— Мне легче. Сейчас точно не нужно, — она жадно облизнула губы. — Оно ведь пройдет само, если все будет как надо? Почему вообще… так?

Саад вздохнул как-то напоказ.

— Чему вас учили, агент? Что такое боль, помните еще? Сигнал мозга организму о неполадках или об опасности. Устранять надо причину, а не сигнал. Чем вы, собственно, сейчас и заняты.

Асир забрал у Лин бутыль, поставил рядом с кроватью и лег на спину.

— Мы не просто устраним эту причину. Мы ее искореним. Иди ко мне.

— Не сомневаюсь, что у вас получится, — хмыкнул Саад и отвернулся.

Лин с трудом перевернулась на бок, подтянулась ближе, и Асир, обхватив ее, прижал к груди. Кожа под руками все еще пылала жаром, мышцы сводило напряжением, но хотя бы дрожи и судорог больше не было. Или — пока не было? Кончить трижды без проникновения, от быстрых, почти невинных ласк — ничтожно мало для анхи в таком состоянии. Будь это обычная, правильная анха, Асир знал бы, что делать. Но если Лин испугается сейчас, испугается вязки — это перечеркнет все ее будущее.

— Ты еще не готова, и я не собираюсь торопить события. Давай немного подождем.

— Хорошо, — Лин чуть заметно поерзала, притираясь совсем вплотную. Ее дыхание щекотало шею, она уткнулась в нее носом, пила запах, которого ей так не хватало. Асир провел по спине вверх, к лопаткам, к затылку, задержал руку в волосах, обычно мягких, но сейчас слипшихся и влажных. Он тоже чувствовал запах очень ясно, травы уже почти не мешали. Разобраться во всей мешанине обуревающих Лин эмоций он не сумел бы, наверное, и в более спокойном состоянии. Но сильней всего чувствовалось желание. Ясное, яркое и полностью осознанное.

ГЛАВА 11

«Давай подождем», — сказал владыка. Лин не понимала, зачем ждать, когда ей так мало, так хочется большего. Но кто лучше знает, в конце концов? Хорошо уже то, что можно быть рядом, дышать, наслаждаться прикосновениями и гадать, сделает ли Асир настоящий так, как делал Асир-из-фантазий. Пока что тот был ласков, очень ласков, но Лин чувствовала затаенное напряжение и понимала, что владыка сдерживается. Может, от гнева или недовольства, может, потому что видел, как Лин хреново, и боялся сделать хуже, больнее.

Но на самом деле от каждого прикосновения, даже от каждого глотка насыщенного запахом владыки воздуха боль уходила. Лин уже не чувствовала себя засунутой одновременно в духовку, морозилку и мясорубку, не приходилось бороться за каждый вздох и зубами вцепляться в реальность. Реальность была вот она, рядом — большое, разгоряченное тело, сильные руки, низкий рычащий голос, который говорил, что нужно делать, и оставалось только слушать и слушаться. Самым краем разума Лин осознавала, что рядом кто-то еще, но это не мешало.

— Я принес поесть, — Лин отметила, что голос — Ладуша, и что тот снова какой-то слишком уставший, будто праздник еще не кончался.

— Давай сюда, что там? — владыка приподнялся, перехватывая Лин и помогая ей сесть. У кровати и в самом деле стоял Ладуш с плотно уставленным подносом, а рядом обнаружился еще и профессор, который, поймав взгляд Лин, поднял бровь и демонстративно отвернулся. — Что ты будешь?