Рия Радовская – Воля владыки. У твоих ног (страница 37)

Хесса не помнила, чтобы хоть когда-нибудь так самозабвенно и так много себе врала. О том, что до Сардара ей, по большому счету, нет дела. Просто она, в конце концов, анха, а не клиба бесчувственная. Анхе дали много роскошной близости с кродахом, анха текла при одном мимолетном воспоминании. Но это тело идет на поводу у желаний, а самой Хессе, настоящей, нормальной Хессе — плевать на всякие слюни с самой высокой скалы Баринтара. Она так искренне пыталась убедить себя в этом, уже почти поверила, а потом как-то среди ночи лежала и стискивала зубами простыню, стараясь не завыть на весь сераль, потому что, толком не проснувшись, нащупала под подушкой браслет. Сняла его еще в комнатах Сардара, убрала с глаз долой, чтобы не напоминал ни о чем. А теперь, разглаживая кожаные складки и сборки, цепляя кончиками пальцев металлические бляхи и острые углы, с пугающей ясностью осознавала — влипла, как курица в деготь, намертво.

Старик Барна, из клиб, который прошел пешком пол-Ишвасы и осел в трущобах Им-Рока, когда понял, что никуда уже больше не дойдет на одной ноге, наполовину ослепший, с тремя зубами и лишаем во всю лысину, рассказывал, что на севере Харитии есть непроходимые ядовитые болота. Туда не суются даже звероловы и следопыты, топь пожирает землю, расползается с каждым годом все дальше, и если какой-то идиот забредет туда, уже никогда не выберется. Так и всосет по самую макушку, разъест до костей мясо, а потом переварит и кости. Хесса никогда не видела ни Харитии, ни болот, но сейчас точно знала, как это бывает. Тебя засасывает все глубже, и ори не ори, трепыхайся не трепыхайся — никто не спасет. И врать себе нет никакого смысла, потому что не поможет. Проклятый Сардар уже внутри. Нахлебалась его запаха, как зловонной, едкой болотной жижи, по самое горло, и теперь вся, какая есть, со всеми потрохами — его, никуда не деться.

Браслет она с тех пор не снимала. Прятала под широкими манжетами невесомых рубашек, чтобы не попадался никому на глаза. При одной мысли, что будут пялиться, спрашивать, а то еще и лапы свои потянут — потрогать, накатывала ярость. В отличие от самого Сардара, который так и не появился в серале ни разу, браслет принадлежал только ей. Весь, до последней складки. И Хесса точно знала, что вцепится в горло любой твари, которая попробует это изменить. Не просто придушит, как пыталась придушить пакостную Нариму Лин, а разорвет к бестиям в клочья. И никакие уговоры ее не остановят.

Иногда Хесса удивлялась сама себе: она не помнила, чтобы когда-нибудь раньше бывала такой покладистой, так тщательно избегала скандалов, осознанно обходила стороной любые неприятности. Молчала, когда хотелось орать, просто сжимала кулаки, когда все внутри требовало дать кому-то в морду или вцепиться в патлы. Она не хотела неприятностей, изо всех сил старалась быть разумной, сдержанной, не Дикой, которую по широкой дуге обходит мелкая шушера, а Хессой — трущобной анхой в серале владыки. Она неосознанно тянулась пальцами к шее, вжимала их туда, где давно рассосался синяк от засоса. Становилось легче. И жить. И ждать.

Хесса наконец смогла выходить из общего зала. Гуляла в саду в самое пекло, когда остальные анхи туда и носа не совали, брала книжки из библиотеки и устраивалась или у фонтана рядом с зарослями жасмина, или под высокой шпалерой с розами. В трущобах пахло помойкой, течкой, кродахами, и впервые в жизни учуянный запах цветов завораживал и опьянял.

Читать Хесса училась урывками, по клочкам пергаментов, подобранным в мусоре, по каракулям иногда забредавших в трущобы торговцев всякой рухлядью, даже по острым, летящим строчкам Сального. Тот постоянно что-то писал: рецепты, записки, в которых Хесса разбирала от силы пару слов, остальные были незнакомыми — названия препаратов, ингредиентов, чьи-то непроизносимые фамилии. В библиотеке сераля были настоящие книги. Хесса осторожно, едва касаясь, боясь порвать или еще как испортить, перелистывала толстые страницы, жадно таращилась на картинки, цветные и черно-белые, читала все подряд, от сборников математических формул до глупых любовных романов. И чем больше читала, тем больше хотелось.

В голове оседало разное, раньше неизвестное. А по ночам, кроме проклятого Сардара, начало сниться и другое: величественные корабли из золотистого дерева под белоснежными парусами, снежные вершины гор, грозовое небо Нилата и бесконечные, выжженные солнцем степи Сафрахина, с запахом пыли из-под конских копыт. Она искала подземные сокровища, была лучшей лучницей в отряде вольных стрелков Азрая и почему-то придворным толмачом владыки Асира. В Ишвасе все говорили на всеобщем, только у кочевых племен изгоев и снежных полувеликанов, которые редко попадались на глаза людям, были какие-то свои, толком не изученные наречия.

Хесса впервые разрешила себе мечтать. Не о собственном будущем — о нем думать по-прежнему не хотелось, а вообще. Не нужно было просыпаться каждое утро под болезненное урчание пустого желудка и прикидывать, где раздобыть жратву и как не загнуться через пару дней от голода. Поэтому получалось думать о другом — разном, небывалом, интересном.

Только вот поделиться этим интересным Хесса не могла ни с кем. Даже с Лин. Может, та бы и поняла, но признаваться в собственной дурости было стыдно. Да и не умела Хесса делиться. Зато с Лин, единственной в серале, можно было просто поговорить. Ни о чем и о всяком. Кроме совсем уж личного, конечно. И знать, что любое дурацкое слово не обернется против тебя самой. А еще Лин можно было кое о чем попросить и спросить. Наверное, можно. Хесса наткнулась на нее как-то утром случайно — несла в библиотеку прочитанное и собиралась нагрузиться новым. Наткнулась, да так и простояла чуть не полчаса с открытым ртом у приоткрытой двери.

Вряд ли она когда-нибудь смогла бы забыть тот день, когда по приказу владыки зачистили трущобы и ее, вместе с остальными, приволокли в пыточную. И тем более не забыла бы странную анху, которая резво скакала по крышам и карабкалась на стены. То, что вытворяла в зале Лин, было не просто похоже — слишком, чересчур похоже.

Хесса смотрела — и как будто прозревала. Где, бездна забери, все это время были ее мозги и глаза? Лин появилась в серале в один день с ней. Вроде как ей отшибло память, но сама она об этом говорить не любила, да Хесса и не настаивала: какая разница, кто как сюда попал, главное, что они обе здесь и Лин не хочется сходу зарядить по морде, как почти всем остальным. Но теперь… Хесса облизала пересохшие губы и тихо, стараясь ничем себя не выдать, попятилась. Лин могла забыть все, но не собственный забег по трущобам до дворца владыки. Да и необычные для анхи навыки тоже явно не забыла. Откуда? Кто ее учил? И может ли она… Хесса не дала себе додумать тогда. Просто ушла. Но навязчивая мысль никуда не делась, не давала покоя ни днем, ни ночью. Хесса даже читать не могла и решила, что лучше пусть уж Лин откажет, хуже все равно не будет.

Завтракать вместе у них вошло в привычку. Это был самый удобный момент, потому что после завтрака Лин куда-то исчезала. Хесса ни о чем не спрашивала — сама не любила, когда лезли не в свое дело.

— Пойдем куда-нибудь, где тихо, поговорим, — она вцепилась в кружку с кофе — пристрастилась уже к этой гадости. Первый раз чуть не вывернуло от горечи, но пахло так, что можно было и стерпеть. К тому же здесь не было табака, Ладуш сразу заявил, что не позволит ей травить себя и других, а кофе почти так же хорошо прочищал мозги. Сейчас смотреть в черную жижу было проще, чем на Лин, и Хесса смотрела, пока не услышала:

— В сад? Там сейчас никого не будет.

И точно, Сальма с Тасфией уже вернулись и теперь сидели наверху со своими художествами. Остальные выходили в сад ближе к вечеру — тряслись, что голову напечет или нос обгорит. Хесса кивнула.

Долго вилять, ходить вокруг да около она не умела, поэтому спросила в лоб, едва убедилась, что их никто не услышит.

— Это ведь ты залезла во дворец через стену? В тот день, когда… — она сбилась, не было смысла озвучивать очевидное. Лин и так поймет, если и правда она, а в этом Хесса уже не сомневалась. — Я тебя видела, как раз сидела на старой голубятне. Сразу поняла, что надо валить из трущоб, но не успела: зачистка началась слишком быстро.

Лин прикрыла глаза, медленно выдохнула, будто принимала решение. От нее потянуло опасностью. Хесса чуяла, но не боялась — пусть боятся те, кто шепчет по углам про убийцу-душительницу. Она не удивилась бы, даже узнав, что Лин и правда убивала когда-то. Не зря же ее так готовили и явно не для того, чтоб ловчее кувыркалась под кродахом.

— Ты этого не спрашивала, я не отвечала, — быстро сказала Лин. — Ради твоей же головы. Да, я.

Хесса не стала спрашивать, при чем тут ее голова — понятно, что навыки Лин владыка вряд ли хотел выставлять напоказ. Слишком многие стали бы задавать вопросы, ответы на которые, скорее всего, должны оставаться тайной. Спросила о другом:

— Значит, про потерю памяти — вранье?

— Да. Прости. Правду сказать не могу.

— Запретили, — кивнула Хесса. — Понимаю.

Она понимала, но это никак не сказывалось на желании узнать все. Любопытно было до ужаса. Но этот разговор она затеяла совсем по другой причине.