Риту Мукержи – Смерть по частям (страница 3)

Все было ясно как день: нападение и ограбление, хоть и очень жестокое. Сейф открыт, сбережения за неделю исчезли.

Расхожая фраза “О мертвых или хорошо, или ничего”, по мнению Дейвиса, к этому случаю была неприменима. Жертва снискала всеобщую ненависть, свидетели все как один подтверждали, что покойный, лжец и выжига, постоянно надувал их с деньгами, а в делах отличался совершенной беспринципностью. В подозреваемых недостатка не было. Однако старший инспектор рекомендовал закрыть дело: многочасовые допросы не дали ни одной надежной зацепки. Дейвису с Фолькером случалось расследовать множество жестоких, бессмысленных смертей, подобных убийству Барретта, и на вынесение приговора они не особо рассчитывали.

Однако Фолькер отказывался сдаваться. Он заявил, что избиение слишком жестоко – в нем чувствуется нечто личное. Они с Дейвисом удвоили усилия и принялись опрашивать свидетелей по новой. Проверив со всем тщанием банковские документы Барретта, они выяснили, что безутешная вдова сняла со счета крупную сумму и перевела ее в некий банк в Чикаго, а также, не откладывая дела в долгий ящик, затребовала страховку мужа, весьма значительную. Миссис Барретт забрали на допрос, и она призналась, что убийство спланировали они с любовником. Любовник когда-то работал у Барретта и наносил удары с особым удовольствием.

– Да, это большая удача. Окружной прокурор хочет задать нам пару вопросов. Заканчивайте отчет – и отправимся к нему.

– Слушаюсь, сэр.

Фолькер нравился Дейвису. Они служили вместе уже пять лет, и Дейвис знал, что его шеф, честнейший полицейский, – человек весьма скромного происхождения, как и он сам. Однако сослуживцы относились к Фолькеру с подозрением. Слишком не по-полицейски он выглядел, слишком выделялся на фоне полицейской компании своими безупречными костюмами и старомодными манерами. Приятели Дейвиса, дослужившиеся до чинов повыше, поражались его верности другу: “Неужели ты не хочешь продвинуться, Чарли? Не хочешь обскакать старикана?” Нет, ничего такого он не хотел. Фолькер был независим от кумовства, процветавшего в их участке, от соглашателей, которые подчинялись большим людям из городского совета. Обладая не самым блестящим умом, Фолькер компенсировал этот свой недостаток усердием. Они с Дейвисом раскрыли множество преступлений, разрабатывая все возможные зацепки до тех пор, пока Фолькер не решал, что доволен результатом.

Дейвис засел за отчет, но мирные утренние труды пошли прахом: дежурный объявил, что явился “странный старикашка, который требует, чтобы его впустили”.

– Флотский капитан, сэр. Говорит, у него важное дело. Хочет, чтобы вы его приняли, и без того не уйдет.

Выйдя в вестибюль, Дейвис сразу понял, что Генри Логан не сумасшедший – он просто слегка запыхался, поскольку расстояние до участка преодолел быстрым шагом.

– Успокойтесь, сэр, я должен записать, как вас зовут и где вы живете, – начал было дежурный.

– “Успокойтесь”! – воскликнул Логан. – Как тут успокоиться, когда труп женщины лежит у всех на виду! – Тут он увидел Дейвиса, который как раз обходил стол. – Наконец-то начальство.

Дейвис умоляюще вскинул руку:

– Поймите, сэр, мы должны следовать процедуре. Расскажите, пожалуйста, что вы видели.

– В реке мертвая девушка. Я нашел ее на берегу Скулкилла, в Виссахикон-крик. Вытащил из воды. С полчаса назад, не больше. Она утонула, – зачастил капитан Логан.

Появился Фолькер.

– Нельзя терять времени! – сердито сказал Логан. – Идемте немедленно.

– Море взволнованное, которое не может успокоиться, – заметил Фолькер. – Что ж, ведите нас.

3

– Ба, да это Харлан Стэнли! Ну как, успешно учите юных леди шинковать покойников?

Голос прозвучал так громко и неуместно, что кое-кто из собравшихся в фойе Академии музыки обернулся.

Был вечер вторника; в свете газовых рожков фойе казалось призрачным, словно во сне. Слышался сдержанный говор светских дам, их шелковые платья шуршали по ковру. Мужчины были во фраках, там и сям поблескивали то цепочка золотых карманных часов, то булавка в галстуке. В главном зале сцену украшал позолоченный просцениум с портретом Моцарта, по обе стороны от которого расположились олицетворения Поэзии и Музыки. Вдоль стен полукружьями тянулись ярусы лож. Академию открыли в 1857 году, архитектор Наполеон Лебрун взял за образец интерьеры миланского Ла Скала как дань уважения европейским пристрастиям публики. С тех пор в Академии проводили лекции и общественные собрания, она видела даже Национальный съезд Республиканской партии. Но сегодня вечером это место, исполненное музыки, было особенно прекрасно, сегодня давали Бетховена и Брамса – роскошная программа.

Мясистая ладонь доктора Джозефа Бледшо шлепнула Харлана по плечу и крепко сжала его.

– Как дела, дружище? Надеюсь, медички вас не обижают?

– Неплохо, – ответил Харлан. – Дел, как всегда, много. А у вас?

– Не жалуюсь. Учим лучших студентов в лучших условиях, за что спасибо Пенсильванскому университету.

– Вы знакомы с моим другом, доктором Лидией Уэстон? – спросил Харлан.

Бледшо молча, с пренебрежительным видом взглянул на Лидию.

– Не знаком, – сказал он и кивнул ей.

Джозеф Бледшо был одним из самых неутомимых критиков Женского медицинского колледжа. Он без устали писал о предполагаемой некомпетентности врачей-женщин, подкрепляя свою точку зрения соображениями о том, что слабый пол подвержен истерии и оттого не способен выдержать тяготы медицинского образования. Лидия слышала о нем – доктор Бледшо славился как выдающийся хирург с практикой, на которой он разбогател. Тридцать лет назад они с Харланом были соучениками по медицинскому колледжу, однако больше ничто их не связывало.

Бледшо приблизил свое лицо к Харлану, обдав того резким запахом виски.

– Столько лет прошло, а я все еще поражаюсь, что ты разменял на пустяки такую карьеру, – сказал он.

Лидии стало любопытно, что думает Харлан. Оскорбление, казалось, почти не задело его.

– У каждого из нас свой путь, и мы должны по мере сил следовать ему. Передай привет Мэриэнн и детям.

– А ты от меня – Антее.

Говорить больше было не о чем, и Бледшо ретировался в толпу.

Харлан повернулся к Лидии:

– По-моему, мы заслужили еще по бокалу.

В открытые на Броуд-стрит двери вливался прохладный вечерний воздух, и дышать в густом сигарном дыму становилось легче. До Лидии доносились приятный перезвон бокалов в буфете и гул голосов, который то нарастал, то становился тише.

В Харлане было чуть больше шести футов росту. В черных как смоль волосах пестрела седина, а костюм из тонкого сукна выглядел столь же свежим, как утром, когда Харлан надел его. Однако импозантная внешность не вязалась с добросердечием Харлана. Профессор хирургии и анатомии, один из старейшин Женского медицинского колледжа, Харлан, страстный любитель концертов, после дня, проведенного в операционной, искал отдохновения в музыке. Лидия, стоя рядом с Харланом, смотрела, как он не торопясь наливает из графина кларет. Бокал медленно наполнялся темной жидкостью.

– Лидия заботится о тебе куда больше, чем я, – добродушно произнесла Антея Стэнли, присоединяясь к ним в буфете. – Я бы и минуты разговора с этим мужланом не вынесла.

Антея, как и ее муж, была опытным врачом и преподавала в колледже. Маленькая, но с пышными формами, сегодня она облачилась в изумрудно-зеленый шелк. Антея считала, что безупречное чувство стиля – броня, которая пригодится в любой жизненной ситуации. Широкое лицо разрумянилось, из аккуратного пучка выбилось несколько прядей. Лидия отпила вина, и Антея, взглянув на нее, заметила:

– Ты сегодня какая-то задумчивая.

– Прости. Я устала.

– Ты можешь скрыть что-то от других, но не от меня. Тебя что-то тревожит. Что?

Лидия поставила бокал на стол.

– Ты права. Сегодня вечером я пришла сюда не ради музыки. Мне хотелось поговорить с вами насчет одной пациентки.

И Лидия рассказала чете Стэнли и о том, что Анна не явилась на прием, и о том, какой странной вышла их последняя встреча почти две недели назад.

– Юные девушки вечно из-за чего-нибудь тревожатся – то из-за денег, то из-за назойливого ухажера… Справиться с этими неприятностями у них нет возможности, поэтому тревоги проявляются в болях и загадочных лихорадках. Запасись терпением. Она появится снова как ни в чем не бывало.

Антея была права. Жизнь молодой служанки состояла в лучшем случае из неопределенности. В ней отсутствовала всякая уверенность в завтрашнем дне, обстоятельства могли перемениться в любой момент, и девушка могла в одночасье лишиться места из-за того, что у хозяев возникли денежные затруднения, или потому что кто-то заболел или умер.

– Но если ты за нее тревожишься, можно обратиться к ее нанимателям или родным, порасспрашивать их, – прибавила Антея.

– Я бы не советовал, – заметил Харлан. – После вмешательства Лидии девушка может оказаться в куда более уязвимом положении.

Антея сердито надулась.

– Единственный способ узнать, не стряслось ли что-нибудь с Анной, – это спросить людей, с которыми она живет.

– Не нужно торопиться. Неурядицы часто проходят сами собой.

– Чем дольше Лидия будет ждать, тем вероятнее, что с девушкой случится что-нибудь ужасное или вовсе непоправимое.

Всем им были знакомы истории молодых женщин, отчаянно хотевших покончить с нищетой и непосильным трудом. Их наивные попытки завоевать большой город заканчивались или болезнью, или падением.