Рита Толиман – Месть с того света (страница 10)

— Я сам не понимаю, на каком основании! Так вы подъедете, Вячеслав Палыч? Да, да, жду вас! — сказал Николай, и по его лицу пробежала судорожная невротичная ухмылка. — Скоро будет адвокат.

— Вот и хорошо, — сказал Крюков. — А пока не мешайте людям делать свою работу. Лучше откройте эту тумбу ключом, иначе придется ее взламывать.

В мгновение ока квартира была вспотрошена. В тесной однушке не так много мест, где можно утаить картины, даже в свернутом виде. Николай смотрел на Клару сычем. От его злобного взгляда у нее аж сводило кишки. Тонкий интеллигентный человек, искусствовед, преданный друг превратился в одно мгновение в аспида, способного наброситься, если только повернуться к нему спиной.

Клара не впервые наблюдала за тем, как люди враз сбрасывали маски и становились неузнаваемыми. Такое случалось, когда она отказывала профинансировать чей-то проект или дать денег взаймы. Ей всегда было любопытно, какое же на самом деле ее окружение?

Но Коля ее удивил даже более остальных. После развода он частенько проводил время с ней и был любимым приятелем. Кларе нравилось его общество. Бурсов советовал, какие выставки стоящие, а какие — развод состоятельной публики. Он был в курсе торгов аукционов и мог с точностью рассказать, кто выкупил жемчужный гарнитур графини Ганской и за какую цену. Когда он сопровождал Клару на подобных мероприятиях, то вызывал исступленный восторг среди ее знакомых своими познаниями о предметах искусства. По субботам они с Кларой играли в теннис. Правда, случалось, что его мучали приступы астмы, тогда он выбывал на неделю-другую.

Регина Харченко — пятая жена Бурсова. Клара с ней шапочно знакома. Две влиятельные гонористые женщины не сошлись с первого взгляда. Потому в дальнейшем и не пересекались. Регина — особа состоятельная, хозяйка адвокатской конторы. До встречи с ней Николаша работал в музее, с упоением изучал картины, за капиталами не гнался. В общем, Регине он достался бедненьким Буратино, правда с родительской трешкой.

Регина его познакомила с парой антикваров, которые за качественную экспертизу платили хорошие деньги. Но Бурсов — человек тонкой душевной организации, рыться среди подделок ему претило. Конечно, он подрабатывал, но не так, чтобы во всю мощь. Больше у него душа лежала к государственным музеям, где хранились истинно ценные экспонаты.

По какой-то причине Регина ушла от Николая. Немудрено, мало кто способен выдержать жизнь с фанатиком. Но почему он остался совсем без штанов?! Ведь до встречи с ней у него была по крайней мере хорошая квартира. После свадьбы он переехал в дом Регины в поселке Лесовик. А сейчас Бурсов ютился в хрущевской однушке.

Размышления Клары прервал голос Крюкова.

— На столе лежит книга «Клады и революция», запиши в протокол, — обратился он к оперативнику.

— Клады и революция, — задумчиво повторила Клара.

— Вас что-то смущает?! — гневно спросил Бурсов.

— Смущает, — не тушуясь, ответила Клара. — «Большевики убивают попа» — одна из украденных картин. Вот тебе и революция. Эта книга у тебя не случайно!

— Бред какой-то. Искусство — моя профессия, если ты забыла, Кларочка, — с ненавистью процедил Николай.

Когда вытряхивали содержимое портфеля Бурсова, среди прочего хлама оттуда вывалился флакончик спрея «сальбутомол». В этот момент Николай отошел в сторону, он говорил по телефону с адвокатом. Крюков, прихватив флакон салфеткой, положил в пластиковый мешочек и спрятал в карман.

Кроме этой книги и кружевных женских трусов ничего подозрительного обнаружено не было. Обыск закончили еще до прибытия адвоката. Крюков велел Бурсову вечером явиться в отделение.

Выйдя из подъезда, Клара вдохнула полной грудью. В берлоге Николая не дышалось совсем. То ли из-за затхлого запаха антикварной рухляди, то ли из-за того, что Бурсов сам начал пованивать. Но мимолетная растерянность позади, Клара уже знала свои дальнейшие шаги. Сейчас она отправится на утренний чай к Регине Харченко. Бывшая жена Николая явно чем-то сильно разгневана, раз обставила развод так, что мужу ничего не осталось. А значит, у нее есть, о чем поведать.

Антон надеялся на свидание с Кларой и, очередной раз отвергнутый, всем своим видом выражал досаду. В его глазах читалось: «Как только приехал этот деревенщина, мне в твоей жизни достаются эпизодические роли».

— Послезавтра состоится премьера фильма, в котором я снялся, — сказал Антон угрюмо. — Надеюсь, ты не оставишь меня одного?

Клара вспомнила, что Антон ей рассказывал, как попал в мир кино. Он давал уроки китайского детям известного режиссера Роберта Ковровского. И как-то, наблюдая за уроком, Роберт воскликнул, что Антон — тот самый, кого они ищут. Им для роли подельника мафиози нужен именно такой типаж. Роль второстепенная, и Золотов с легкостью прошел пробы.

— Конечно, я буду с тобой, — заверила Клара.

В этот момент она уже набирала номер телефона Регины. Та сходу отказала ей во встрече, сославшись больной, но, когда узнала, что вопрос касается украденных картин, стремительно выздоровела.

Кузьминична покинула мужчин, жаждущих подставить свои локти, и направилась в кондитерскую за королевскими эклерами.

— Эклеры — это не про меня, — сказала за столом Регина. — Видите мои формы? Вот вы изящная, повезло все-таки с генами. А таким как я — зелеными листьями да сельдереем перебиваться приходится.

Клара не стала ее убеждать, что, если бы она не бомбила тело усердными тренировками, расплылась бы на раз. Корпулентные женщины ни за что не примут факта, что в девяносто девяти случаях из ста проблема с весом — недостаток движения и пищевая распущенность.

Как и следовало ожидать, Регина взяла на пробу один эклер, восхитилась. И тут же, отпустив контроль, положила на тарелку еще три.

Непонятно, как они сошлись с Колей Бурсовым, да еще прожили в браке три года. Коля весь из себя — интеллигентишка, витающий в высоких материях. А она — купчиха. Ширококостная, крепко стоящая на ногах, деловая и хваткая.

И дом у нее купеческий. Интерьер на старорусский манер с массивной деревянной мебелью. Дутые креслица на ножках с плюшевыми подушками, белая скатерть на столе, на стенах картины русских художников в толстых резных рамах.

— Сбили вы меня с толку вашими эклерами, — опомнилась Регина. — Что у вас стряслось?

— Во время празднования моего дня рождения у меня украли картины, — Клара вздохнула. — Мы подозреваем Николая, поскольку он некоторое время был не с гостями. Играл с малышками в прятки. Но, спрятавшись на чердаке, девочки тоже его не видели по крайней мере полчаса.

— Николаша и там поспел, — покачала головой Регина.

— Сегодня в его квартире провели обыск, но картины не обнаружены.

— Он давно их сбыл уже, можете не сомневаться.

— Картины очень дорогие, одна из них около миллиона стоит. Антиквар такую вещь абы от кого не примет. Только если она к нему придет от своего поставщика, он может взяться за ее реализацию из-под полы. Засвечивать краденое он ни за что не будет. Так что и выяснить, есть ли она на рынке, не представляется возможным.

— Но вообще-то вы меня не удивили. Думаю, Бурсов на это способен.

— Да? Были какие-то случаи?

— Были. Но за руку, зараза, не пойман. В первый раз у меня пропали часики Омега. Я тогда подумала на домработницу. Она не созналась, я ее выгнала.

— В доме нет видеонаблюдения?

— У нас охраняемый поселок. Люди, если и ставят камеры, то только снаружи. А у меня и вообще их не было, — Регина заглянула в глаза Клары проникновенно, словно делилась самым наболевшим. — Потом пропало кольцо Картье, браслет Тиффани, серьги… Тогда я уже всерьез заподозрила Бурсова. Подумала, что долг у него есть. Пыталась поговорить, выяснить, чтобы вместе решить, как действовать. Он — в отказ. Я уже сама ничего не понимала, засомневалась. Полагала, что все же воришки в поселке промышляют. Дома-то у нас — на западный манер. Без заборов, входные двери пластиковые, застекленные. Легко отмычками открываются. Тогда в доме я скрытые камеры поставила, а Николаю об этом ничего не сказала. Ну и попался, пройдоха.

— На краже?

— Нет. На том, что девку в дом привел. Кувыркались на моей кровати. Правда в тот раз ничего не пропало.

— И потом вы подали на развод?

— Да, пришлось ему свою квартиру продать, чтобы мне финансовый и моральный ущерб выплатить. Не на ту женщину он напал, чтобы как дуру облапошить. Только зубы переломал.

— Не укладывается у меня в голове все это. Зачем же он воровал? К деньгам он не жадный был, сколько я его помню.

— Он не жадный, значит, любовница жадная. Чего тут непонятного?

— Если девка из него все соки тянула, то как же он продержался столько времени? Вы уже год как разведены. Как же он ее запросы спонсировал?

— Кто его знает. Может марки свои распродал.

— Марки?

— У него коллекция была. Он в нее все заработанные деньги бухал. Там экземпляры были и по пятьдесят тысяч долларов.

— В квартире при обыске марок вроде не было.

— Говорю же, распродал.

— А вы не вспомните, какие у него были марки? Как назывались?

— Ой, вы что?! На такие вещи я не обращаю внимания. Для меня все это фантики. Единственное, что запомнилось: марка «Перевернутый голубь», редкая какая-то, де еще марка «Лимонка». Кажется, так он ее называл.

Выйдя из дома Регины, Клара сразу же позвонила антиквару Йосефу.