Рита Олсен – Стеклянное сердце (страница 6)
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался я, одним глазом наблюдая за юной леди.
– Джейн конечно, что же еще – сказал он мне и громко рассмеялся, что есть силы.
Я не ожидал такого от моего давнего приятеля и сразу же опроверг его слова:
– Что вы такое говорите? Она является мне только другом. Хоть у нас часто возникают споры и разногласия, все же, это именно тот человек, с кем есть о чем беседовать. Между нами может быть только «Война и Мир». А что насчет ее внешности, то для моих глаз она кажется изящной, милой и умной дамой.
Ему явно показался мой ответ интересным, потому что я заметил ухмылку на его лице. Но говорить, что-либо, он не стал. Поэтому я подошел к нашей гостье и помог подобрать книги.
Спустя долгое время изучения разных жанров, миледи остановилась на французской литературе:
– Сколько я вам должна Уильям?
– Три чаепития мисс. – ответил я, подойдя ближе к ней, чтобы посторонние уши не слышали нашего разговора.
– Что, простите?
– Всё верно вы расслышали, не стройте из себя наивную дурочку.
– Ненавижу вас… Всем сердцем! – вырвалось у нее в ответ. Для меня это было забавно, поэтому я продолжил:
– Взаимно дорогая, тогда во сколько завтра к вам подойти?
– Как вам угодно, только не вечером, у меня нет до вас дела в это время суток. – сказала она, специально толкнув меня своим плечом.
– Договорились.
Джейн вышла из магазина со свёртком французской литературы, и я настолько углубился в свои мысли и отключился от мира, пока ко мне не обратился Хомфорд:
– Ты скоро улыбаться перестанешь во весь рот? А то челюсть сведет уже.
Он поймал меня на том, что я улыбаюсь. По-настоящему.
– Что? Не улыбался вовсе – отрезал я, делая вид, что перебираю книги.
– Значит говорите друг ваш? – ответил Мистер Грэхем, заливаясь громким смехом – Вы на глаза свои посмотрите, о какой дружбе тут речь? По правде говоря, восхищаюсь вами, и тем, как вы боритесь против своего сердца!
– Всё, прекратите нести чепуху! Ступайте домой, остальное я доделаю сам… – я старался закрыть эту тему, пока она не приняла еще больший оборот.
Сидя ночью перед дневником, мне было о чем подумать. В последнее время приходят на ум разные мысли об обстоятельствах, пережитых мной за всю жизнь. Как бы я поступил иначе? Чтобы я изменил в прошлом? И самый жаждущий ответа вопрос: открыл бы я конверт, если бы там была моя дата смерти? Так и проходит мое свободное время. Чаще всего, я не прихожу к какому-то выводу или решению, потому что невозможно все знать и предугадать. Это невероятно ужасное чувство – незнание… ни того, что с тобой происходит, ни того, что чувствуешь или же хочешь…
Но на сегодня достаточно, увидимся
Глава 5.
Я всегда считал, что ничто так не разлагает мысль, как постоянное самонаблюдение. Вот почему я с некоторым упрямством продолжаю вести этот дневник – в надежде, что, если писать достаточно честно, можно вытянуть из себя что-то большее, чем просто умные обороты.
Утро началось с Хомфорда – точнее, с его спины, выглядывающей из-под лестницы.
– В каком отделе у нас Джек Лондон? – раздался оттуда его глухой голос.
– В аду, – ответил я. – Что логично, учитывая, его образ жизни.
Он вынырнул, пыльный и угрюмый, как всегда:
– А ты, часом, не подменяешь содержание книг своими репликами?
– Всё-то ты знаешь.
После обеда я вышел. Весна выдыхала первые тёплые улицы. Лондон, как и я, делал вид, что просыпается неохотно. На Пиккадилли уличный скрипач играл фальшиво, но с достоинством; женщина в перчатках раздавала брошюры о трезвости, стоя под вывеской “Портер и Джин”; мальчишки гоняли консервную банку по мостовой так, будто это была футбольная слава. Я стоял и смотрел. Всё шло своим чередом.
Но среди всего этого – вдруг – я заметил девушку с густыми волосами, и дыхание, почему-то, остановилось на мгновенье. Девушка обернулась – и это была не
Я усмехнулся. Глупо как-то получилось.
Вечером я зашёл в кофейню на Ковент-Гарден. Напротив меня сидел господин, который читал газету и ел кекс так, как будто хотел убить его взглядом. Со стороны это выглядело пугающе, но потом я понял, что это меня никак не касается. Странно, как легко мы видим нелепость в других – и почти никогда в себе.
Я заказал крепкий чай, достал книгу какого-то неизвестного поэта-любителя Риты Олсен и начал читать: