Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 40)

Я смотрю на побитого Игоря в ужасе. Шаламов совсем с ума сошел? Он не просто глупый мальчишка, он… у меня даже слов таких нет.

Господи, с кем я связалась. И как перед Игорем стыдно. Из-за меня же, бедный, поплатился. Как вот ему завтра идти в университет? Да и вообще.

– Лер, ну не смотри ты на меня так. Я не умираю, – он еще пытается шутить.

– Игорь… я просто в шоке. Я не знаю, что сказать. Я не ожидала от Шаламова такой дикости… такой агрессии.

– Да мне еще повезло. Там его знакомый как раз зашел. Ну и остановил его. Ну и другие люди…

Я в таком ауте, что не нахожу слов. Меня эта выходка Шаламова просто раздавила.

– Игорь, поедем отсюда? – прошу его я.

– Лерочка, да не принимай это так близко к сердцу. Ничего страшного. До свадьбы, как говорится, заживет. Может, лучше еще что-нибудь закажем?

– Игорь, прошу. Я хочу домой. Извини. Мне нехорошо.

Он удрученно вздыхает.

– Жаль, но желание дамы – закон.

Игорь расплачивается, категорически отвергнув мое предложение разделить счет. Мы спускаемся вниз, берем в гардеробе одежду. Игорь все так же прижимает к лицу платок. Но при свете я вижу, что край платка сильно окровавлен, а одна сторона лица у Игоря покраснела и припухла.

Какой кошмар…

Мне аж тошно. И хочется немедленно устроить этому дурному мальчишке адскую выволочку, чтоб впредь даже рта не смел открывать. Хотя знаю, что сгоряча такое делать не стоит.

Мы вызываем такси, одеваемся, выходим на улицу. А на крыльце стоит Шаламов. Стоит к нам спиной, но на звук оборачивается. Видит меня и Игоря и прямо на глазах меняется в лице…

39. Артём

Ну и где это чертово такси?

Стою на крыльце, верчу головой во все стороны, как флюгер на ветру, но в упор не вижу серебристой тойоты с номером 737. Хотя приложение утверждает, что машина на месте. На каком, б***, месте?

Пишу водиле в чат: «Ты где?».

На улице вроде как дубак, почти под тридцать. Дыхание выходит густыми клубами, но холода вообще не чувствую. Наоборот, физиономия пылает и внутри всё горит.

За спиной из клуба приглушенно долбит драм. И в такт ему бухает в ушах пульс.

Мне до умопомрачения хочется вернуться назад, взбежать на второй этаж, подвалить к ней и сказать, что Карлсон этот мудак конченый, а она… да мне уже всё равно, какая она, просто быть бы снова с ней.

Зачем я тогда, идиот, привязался к ней с этим мужем? Может, всё бы по-другому сейчас было.

На миг музыка вырывается из клуба почти на всю громкость и снова затихает до приглушенных ритмичных ударов. Видимо, кто-то вышел. Без особого интереса, на автомате, оглядываюсь, и в груди тотчас взмывает, как цунами, лютая ярость.

Карлсон, сука, собственной персоной! С Лерой…

Он бросает на меня взгляд и сразу отворачивается, ссыкло. Делает вид, что меня не видит. Спускается со ступеней. И протягивая руку Лере, бормочет приторно:

– Лерочка, осторожно, тут скользко.

И меня прорывает.

– Сука! – выплевываю. – Тебе конец!

Бросаюсь к нему, готовый вцепиться в него намертво. Но он шустро отпрыгивает назад. На крыльцо. Суетливо шарит за спиной рукой по стеклянной двери. Пытается нащупать ручку и скрыться в клубе? Хрен ему! Я его и там достану.

Бешеная злость во мне кипит, адреналин зашкаливает так, что энергия из ушей прёт. В таком состоянии я и горы бы в хлам разнес. Так что сейчас этому клоуну бородатому от меня не спрятаться и не защититься, даже если он охрану позовет. Черта с два меня кто остановит, ну разве что пристрелят.

Я делаю рывок к нему, и тут вдруг передо мной возникает Лера. Встает между нами, загораживая его от меня.

– Не смей! – коротко и жестко произносит она. И смотрит на меня в упор, не мигая. Глаза ее, абсолютно черные в полутьме, горят и прожигают насквозь.

Меня аж колотит изнутри от ярости, да вообще разрывает. Но я стою и не могу ее ни оттолкнуть, ни обогнуть, ни попросить не вмешиваться. Она, как чертова Медуза Горгона, одним своим взглядом превратила меня в столб. Даже все слова застыли камнем в горле. Только чувствую, как под кожей ходят желваки и на виске бьется вена.

– Лерочка, не стоит. Я сам разберусь с молодым человеком, – подсасывается к ней сбоку Карлсон.

Но ни она, ни я на него не реагируем, вообще не замечаем его. Ощущение, будто его тут и нет. Ничего вокруг нет. Только мы с ней и дикое напряжение между нами.

– Просто уйди, – цедит она, продолжая испепелять меня взглядом.

С минуту смотрю в эти её глаза, горящие и черные. И внезапно во мне будто что-то ломается, и мгновенно иссякает весь запал, все силы. И даже злость куда-то испаряется. Словно меня и впрямь подстрелили.

Я разворачиваюсь и ухожу прочь на чугунных ногах.

На автопилоте прохожу квартал или два. Или три, не знаю. Потом снова вызываю такси. На этот раз водила приезжает быстро и куда надо.

Отца дома нет, он в отъезде. Мама с Ксюшкой возятся в её комнате. Готовятся к завтрашнему новогоднему утреннику, и меня, слава богу, никто не замечает и не трогает. Я закрываюсь у себя и как подкошенный валюсь на диван.

Потом всю ночь не сплю. Таращусь в потолок, как в экран кинопроектора. А перед глазами то и дело вспыхивают разные кадры. В основном, Лера, ее лицо, ее взгляд то ледяной и насмешливый, то нежный и затуманенный от страсти, то жгучий и ненавидящий, вот как сегодня. И ощущение такое, будто бритвой всего изнутри исполосовало. Ещё и одеяло давит на грудь как бетонная плита. Или не одеяло, но даже дышится с трудом.

В четверг никуда не иду. Маме вру, что заболел. Хотя… ничего я не вру. Что это как не болезнь? Да меня так не ломало, даже когда температура под сорок была. И сил реально нет, вон до ванной еле-еле дотащился.

А после обеда ко мне заявляется Влад.

Озирается и говорит почему-то тихо-тихо, почти шепотом:

– Дома есть кто? Один? А ты чего сегодня не был?

Я пропускаю мимо ушей его вопросы. Вспоминаю, как он вчера влез, как лебезил перед бородатым, как меня обвинил во всём, и накатывает злость. Ну не злость, а так, раздражение.

– Чего тебе? – говорю грубо.

– Мне уйти? – спрашивает Влад.

Я неопределенно веду плечом, типа, вали, мне пофиг.

– Ну ладно, – Влад берется за ручку двери, но сразу ее отпускает и снова поворачивается ко мне. – Я всё-таки скажу, а потом уйду.

Но стоит и ни слова больше не произносит. И смотрит на меня так серьезно. Я киваю в сторону кухни, типа, ладно, проходи. Пока делаю кофе, Влад молчит. И только когда тоже усаживаюсь за стол с горячей чашкой, он начинает:

– Короче, не знаю, что у вас с Бутусовым произошло…

– С кем? – не догоняю я.

– Ну, с преподом тем. Игорем Иванычем.

– С этим бородатым клоуном? – хмыкаю я и ехидно глумлюсь: – Так ты же всё видел. У меня ж типа колпак снесло, и я чуть не завалил в сортире бедного мужичка, ну или как ты там вчера мне сказал… дословно не помню.

Влад тяжело вздыхает. Смотрит на меня с укоризной, ждет, когда заткнусь, и только тогда продолжает:

– Короче, мое дело предупредить. Он там сегодня такую бучу против тебя поднял. Сегодня на зачете у Овчинникова к нам приходила секретарша… в деканат тебя вызвать. Клео потом выяснила, что по поводу нападения на этого Бутусова. Ну и там всё серьезно, говорят. Вплоть до отчисления.

– Чего?! Да какое, нахрен, нападение? Я, конечно, хотел его отмудохать, но… Да гон это!

– Я тебе просто передаю то, что Клео узнала в деканате. А там ей сказали, что всё серьезно и тебя собираются отчислить. И это, короче, еще не всё. Бутусов это дело решил разогнать по полной. Он то ли уже накатал на тебя заяву, то ли собирается. Врать не буду. Но побои он уже точно снял…

– Да гонишь ты, что ли? Какие там побои? Я ему только один раз по яйцам двинул и всё. Да и то в порядке самообороны. Он, сука, душил меня!

– В смысле душил?

– Нет, ну не прям как Дездемону. Типа захват сделал. А больше я его и пальцем не тро… хотя нет. Один раз еще в табло вписал, но тоже едва коснулся. Вскользь. Он отскочить успел. Так что не может там быть никаких побоев. Ну, пусть идет и снимает, клоун.

– Он уже их снял. Я сам справку видел. Не читал, но он показывал. И… это. Так-то морда у него разукрашена. Не так чтоб в хлам, но видно, что ты его нормально приложил.

– Да не прикладывал я его! – Я аж чуть не поперхнулся кофе. – Говорю тебе, что едва задел.