Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 33)

– Ничего не надо. У нас уже всё решено. На самом деле я сплю и вижу, когда мы уже разведемся. Мы с Марком живем раздельно. И я бы давно подала на развод, просто есть кое-какие формальности. Но, по сути, мы уже с ним не муж и жена. Так что, Игорь, спасибо, но пациент безнадежно мертв.

Игоря мои откровения удивляют и, по-моему, радуют. Хотя последнее он пытается скрыть. Бормочет что-то в духе: жаль! как же так! А у самого глаза аж блестят от внезапной радости.

В конце концов, сославшись на срочные дела, я сбегаю от него. Возвращаюсь в бюро, и время за работой пролетает незаметно. Спохватываюсь лишь в восемь вечера, когда Денис и Аня, мои помощники, робко просят их отпустить.

Сама еду домой ещё позднее. Зато пробок нет, дороги свободны. А мысли опять крутятся вокруг Шаламова. Ну и ладно, думаю, пусть с ним ничего серьезного быть не может. Зато несерьезное пусть побудет немного.

Потому что меня тянет к нему. Я скучаю даже. А вспоминая то, что он мне говорил, когда звонил в последний раз, ну и позже, у меня дома, я чувствую, как тоскливо сжимается сердце. И очень хочется, чтобы он опять позвонил, написал, пришёл, да что угодно…

И тут мой телефон издает короткое треньканье. Бросаю взгляд на экран – с незнакомого номера пришло сообщение на WhatsApp. В общем-то, мне по долгу службы и звонят, и пишут с незнакомых номеров постоянно. Но именно сейчас у меня внутри вдруг затрепыхалось. И я откуда-то знаю или чувствую, что это не по работе.

Останавливаюсь на светофоре и вынимаю телефон из держателя. Открываю сообщение, а у самой сердце так и прыгает вниз-вверх. Но никакого текста нет, только видео файл.

Я бросаю взгляд на светофор – стоять ещё дольше минуты. Включаю видео и не сразу понимаю, что это. Шум, гам, смех, музыка фоном, чьи-то движущиеся силуэты. Потом камера сдвигается влево, и я вижу своих студентов. Точнее, друзей Артема: Влада, Клару… А вот и он сам. Видимо, кто снимает его вечеринку.

Камера наезжает на него совсем близко. Глаза его радостно сияют.

Они вообще все веселятся, пьют. И он пьет, но пока еще совершенно трезв на вид.

Влад его спрашивает:

– Тёмыч, тебе сколько стукнуло? Двадцать один же?

– Двадцать два не хочешь? – смеется Артем.

– Большой мальчик! За тебя, Тём! – приподнимает бокал с коктейлем Клара, подруга Влада. – Здоровья, счастья и любви…

А потом вдруг добавляет с усмешкой:

– Кстати, а чего ты Самарину не пригласил?

Он бросает на нее быстрый удивленный взгляд. А потом с такой же усмешкой отвечает:

– А нахрена? Может, мне еще маму надо было пригласить?

Компания за столом взрывается хохотом.

– И бабушку до кучи! – выкрикивает кто-то. Все они покатываются со смеху. И Шаламов смеется вместе со всеми…

Видео обрывается, а я все еще вижу перед глазами его смеющееся лицо. Слышу их дружный хохот. Он сливается в странный гул, настойчивый и пронзительный. Затем вдруг осознаю – это не гул. Это мне сигналят сзади, потому что уже, оказывается, горит зеленый, а я и не заметила и продолжаю стоять…

33. Лера

Не первый раз я прощалась с иллюзиями, но впервые это оказалось настолько больно. И что ещё хуже – стыдно. Даже тогда, с Марком, я не испытывала такого жгучего стыда. Наверное, потому что наши отношения были правильными в глазах общества.

А тут я повелась на мальчика, своего ученика, и так опозорилась. Ведь если у Шаламова спросили обо мне, еще и с насмешкой, то они знают про нас. И потом – сразу же отправили мне это унизительное видео. А значит, заранее потрудились – разыскали мой телефон. Это, конечно, не секретная информация, но все равно я не раздаю его направо и налево.

Ну а то, с каким пренебрежением Шаламов ответил: «Нахрена?»… этот его тон и выражение лица при этом… и сравнение с матерью с намеком на возраст, мол, для них я старовата… и глумливый хохот… всё это как публичная пощёчина, как плевок в душу…

Могу понять, что он обижен, зол, разочарован – имеет и повод, и право. Но, будь в нем порядочность, выплеснул бы свою злость и обиду мне лично. А не тешил бы свое раненое самолюбие, высмеивая меня в кругу друзей, моих же студентов. Господи, как стыдно. Будто он в грязь меня толкнул.

Мне прямо везет – второй раз нарываюсь на те же грабли.

Однако никто и никогда не узнает, что в пятницу, приехав домой, я весь вечер и полночи прорыдала, сначала ругая себя за глупость, потом – жалея. Собиралась сразу в понедельник пойти к Алексею Германовичу и уволиться. И больше никогда не появляться ни в универе, ни в жизни Шаламова. Но потом вспомнила про его чертов телефон и про подарок, который теперь, уж конечно, оставить я никак не могла.

Однако за выходные я успокоилась. Нет, мне по-прежнему было и больно, и стыдно, но уже не так остро. И еще подумалось, если я так сразу уволюсь, это будет слабостью и бегством. А еще явным признанием того, что да, я влюбилась в Шаламова, а теперь, униженная, с разбитым сердцем, сбежала от позора. Наверняка именно этого и ждут его друзья, те, кто делали ставки, глумились, снимали это видео и отправляли мне. Ждут, предвкушая, посмеиваясь, чувствуя себя кукловодами и победителями.

Так что нет, не доставлю я им этой радости. Приду в вторник и буду вести лекцию как ни в чем не бывало. Будто для меня Шаламов и они все – обычные студенты, такие же как все. Не выкажу ни боли, не обиды, ни злости, ни личной заинтересованности. Только б вернуть скорее этот телефон с кулоном!

Во вторник с утра упаковываю цепочку с кулоном обратно в футляр и красивую коробочку. Кладу в сумку вместе с телефоном Шаламова. Выдержки мне сегодня понадобится вагон. Лекцию провести с невозмутимым видом под прицелом пытливых глаз друзей Шаламова, его самого задержать после пары, вручить ему эти вещи и не съехать в упреки. Я даже иду на лекцию и нервничаю, как в первый раз.

Но всё проходит более-менее гладко. Эти, конечно, всю пару пристально разглядывают меня, особенно девушки. Перешептываются, чему-то сдержанно улыбаются, но я не подаю виду. Разок делаю им замечание, равнодушно призывая оставить личные разговоры на потом, либо продолжить в коридоре. Они переглядываются опять и замолкают, поджав губы.

Шаламов, наоборот, ни на кого не смотрит. Ни на них, ни на меня. Забрался опять на галерку. Сидит там мрачный, но что-то всё-таки записывает в тетрадь. Надеюсь, конспектирует лекцию.

Я укладываюсь за пару минут до звонка и отпускаю поток. Студенты поднимаются и потихоньку покидают аудиторию. А я жду, когда Шаламов спустится с дальнего ряда. Свиридова тоже его ждет, встав у дверей как часовой. Или как верный цербер.

При ней возвращать его вещички будет неловко, но что поделать.

А она тоже на меня косится то и дело. Да и плевать. Пусть думает, что хочет. После их видео можно уже и не так рьяно соблюдать видимость приличий.

Шаламов, как всегда, не торопится. Выходит самый последний. Он, конечно, и сидел дальше всех, но и сам по себе спускается без спешки. Наконец шествует мимо меня, и я со всем равнодушием, на какое способна, бросаю как бы между прочим:

– Артем, задержитесь, пожалуйста, на секунду.

Шаламов останавливается, лениво разворачивается и такое лицо делает, будто он летел навстречу счастью, а я ему тут крылья оторвала и собираюсь в клетку посадить. Но хотя бы говорит при этом Свиридовой:

– Иди.

– Я подожду тебя.

– В столовке подожди.

Она с явным нежеланием уходит. Хотя, может, и под дверью торчит, подслушивает.

– Что вы хотели, Валерия Сергеевна? – спрашивает Шаламов вежливо и официально. Ну и таким тоном, будто у меня с ним соревнование, кто из нас равнодушнее.

Я молча достала из сумки коробочку с украшением и его телефон.

– Вот, ты забыл. Хотела вернуть тебе ещё на прошлой неделе, но не получилось, – протягиваю ему, но он не сдвигается с места. На миг глаза его вспыхивают, и я отчетливо вижу в них горечь и боль, как в тот вечер, когда он уходил от меня. Лицо его каменеет.

Всё же, видимо, он был тогда искренен, да и сообщения отца это подтверждают. Мне его даже немного жаль. Но что это меняет? Пусть он не подлец. Пусть он просто глупый, инфантильный, избалованный мальчишка. В любом случае связываться с ним изначально было моей большой ошибкой.

Устав держать его вещи в протянутых руках, кладу их со вздохом на стол и говорю уже мягче:

– Артем, возьми. Телефон. И вот подарок, он очень красивый. Я тебе благодарна, но не могу его принять, извини.

Шаламов берет себя в руки. Лицо его расслабляется, на губы наползает полуулыбка. И тон его опять становится безразличным:

– Спасибо, Валерия Сергеевна. А то я думал, где его потерял, – он берет со стола телефон, сует в карман и, развернувшись, идет к двери.

– Артем! – окликаю его.

Он оборачивается, смотрит вопросительно, мол, ну что еще?

– Подарок, – киваю я на коробочку, которую он попросту проигнорировал.

– Если вам не надо, можете выбросить, – пожимает он плечами равнодушно и выходит из аудитории.

34. Артем

Просыпаюсь, голова как чугунный колокол. Такая же тяжелая, гудит и раскалывается, стоит чуть пошевельнуться. Кряхтя, приподнимаюсь на локте. Оглядываюсь. И не сразу врубаюсь, где я. Вижу, что не дома. Ну, то есть вообще интерьер левый и абсолютно незнакомый. И явно женский. Всё такое белое, модное. В воздухе пахнем женским парфюмом.