Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 30)

Тянет за собой на кровать, и я рывками снимаю с нее эти шортики и всё остальное. До безумия хочется сразу же подмять её под себя и заехать одним движением на всю длину, но, как могу, сдерживаюсь. Ласкаю. Целую. Пока не улавливаю под её влажной кожей волны легкой дрожи, пока Лера не начинает тянуться сама за моими пальцами. Потом тоже пытаюсь сдержаться. Заставляю себя думать про что-нибудь левое и тоскливое, но в ней так горячо, так узко… просто невозможно ни про что другое думать… Она выгибается подо мной, стонет. Тихо, но так, что прошибает насквозь. Я понимаю, что всё, кончаю, и единственная мысль вспыхивает вдруг: «Я люблю тебя… люблю… люблю…». Но в следующую секунду я уже больше ни о чем думать не способен. Меня просто выносит. В космос. В нирвану. Даже, кажется, сердце перестает биться, такой кайф неземной…

Потом я, конечно, стараюсь наверстать, сделать и Лере приятно, чтобы всё по-честному, чтобы она не думала, что я – скорострел и эгоистичная скотина. Но от её реакции вскоре завожусь и сам, и мы переходим на второй раунд. Ну, тут уж я себя более-менее контролирую и сначала дожидаюсь Леру, и только затем кончаю сам.

Но и потом не хочу выпускать её из объятий. Кайфую и даже не знаю, от чего больше – от того, что только что у нас был улетный секс, или от того, что мы с ней сейчас вот так лежим, обнявшись. Потому что в этот момент она кажется мне даже ближе, чем когда я был в ней. И от этого так хорошо на душе, как никогда. Я и правда её люблю, понимаю я. Люблю так, что в груди нестерпимо щемит… Я бы на ней даже женился.

Но тут весь кайф обламывает мой телефон. Забить бы, но он голосит и голосит из прихожей. Кому приспичило звонить прямо сейчас?

Выбираюсь из кровати с расчетом скинуть вызов и быстро вернуться. Так и делаю, но Лера уже ушла, судя по шуму воды, в ванную. Телефон снова звонит. На этот раз отец. Думаю – ладно, пока её нет, можно и поговорить. Он там, наверное, в беспокойстве.

Так и есть. Не очень поверил он мне, что Лера тогда приехала. Думал, я до сих пор кукую в подъезде. Но тут уж я с полной уверенностью заявляю, что дома у нее и всё у нас шикарно, только не мешай больше.

– Что, празднуете там? – спрашивает отец. – Или уже всё, напраздновались?

– Ничего не всё, мы только начали.

Но отцу охота подробности, он же в курсе теперь и типа чувствует свою сопричастность. Опять просит фотку. Шуточки в своем репертуаре отпускает, еле от него избавляюсь.

Потом вижу – у нее там на полке стоят какие-то фотографии в рамках. Подхожу ближе. А это свадебная фотка. И главное, на ней тот тип, который ей на лестнице хамил. С минуту я отупело пялюсь на снимок. Между ребер жжет, а в горле неприятно стягивает и першит, будто гарью надышался. Говорю себе: да нет, ну вышла за него когда-то, а сейчас уже развелась. Будь она до сих пор замужем, меня бы тут не было…

Хватаюсь за эту мысль, как за соломинку, но неприятное чувство все равно внутри скребет. Уже скорее бы она вернулась… Спросить её хочу, успокоиться…

Через минуту буквально в комнату заходит Лера. В белом махровом халате. И сама бледная, только глаза горят. Красивая безумно, но как будто в ней что-то изменилось. Что – не знаю, но не чувствую больше ни близости, ничего…

– Ты замужем? – спрашиваю, а сам жду, очень сильно жду, что она сейчас скажет что-то типа: «Да, было дело…». Ну или что-то такое. Но она преспокойно подтверждает, мол, да, замужем. И вовсе не в разводе. И что мне вообще пора выметаться.

Вид у меня, наверное, тупой. Потому что я реально ничего не понимаю. В голове просто не укладывается. Надеюсь ещё, как дурак, что она сейчас скажет: «Да пошутила я». Но нет, она абсолютно серьезна и смотрит на меня… как на пустое место. Как на вещь, использованную и больше не нужную.

– Я ничего не понимаю, – жалко бормочу я. Это ведь реально какой-то сюр. Бред какой-то. Но она так обыденно, так просто и спокойно, поясняет:

– Что тут непонятного? Это был всего лишь секс. Всё, свободен.

Потом она бросает взгляд на мою отупевшую мину и усмехается:

– Ну ты же не думал…

– Не думал, – буркнув, пулей вылетаю из комнаты, потому что видеть её такую невыносимо.

Хватаю в прихожей куртку, вспоминаю про подарок. Да, блин, «девушка оценит». Плюхнув его на тумбочку или что там у неё стоит, выдавливаю:

– С днем рождения.

Выскакиваю из подъезда как ошпаренный. Но делаю несколько шагов и останавливаюсь. Оглядываюсь на её окна. Горло сжимается и разжимается, как будто там пульсирует сердце. И сжимается так, что больно, так, что вдохнуть невозможно.

Нет, не могу я так. Пусть объяснит толком. Она же не шлюха какая-нибудь, чтобы вот так… чтобы просто секс… Она же улыбалась мне… Она ведь была настоящей…

Обшариваю карманы, ищу телефон и понимаю, что оставил его у Леры. Она еще решит, что специально, но и плевать. Плохо только, что в подъезд опять хрен попадешь. А пока дождешься кого-нибудь – если еще дождешься – окоченеешь.

Но мне неожиданно везет. Во двор заворачивает тачка и останавливается возле её подъезда. Какой-то мужик неловко вываливается из неё – у него что-то большое в руках, видимо, мешает, – и подходит к двери. И я бросаюсь бегом назад. Пиликнув замком, он открывает дверь и заходит в подъезд. Я, слава богу, тоже успеваю заскочить внутрь. Поднимаюсь медленно, чтобы этот мужик ушёл к себе, не палил меня и Леру. Ну вдруг она реально замужем?

Слышу, он останавливается на третьем этаже. И я замираю этажом ниже. Но в темном окне, на котором просидел сегодня весь день, вижу его как в зеркале.

Это тот самый тип. Гаевский, вспоминаю вдруг его фамилию. А в руках у него, оказывается, огромный букет. Какая-то тетка спускается сверху и останавливается возле него:

– Здравствуйте, Марк. Боже, какие цветы! Какой шикарный букет! Лере очень повезло с таким мужем…

Несколько секунд я ещё стою, закаменев, смотрю. Потом разворачиваюсь. Медленно и тяжело, как будто на ногах гири, спускаюсь вниз…

29. Лера

Шаламов уходит, и вся моя выдержка в ту же секунду рушится. Осыпается как карточный домик.

На столике для ключей в прихожей стоит злоклятый подарок его в яркой упаковке. Как живое напоминание его подлости и моей глупой слабости. Как сильнейший раздражитель. Как соль на свежую рану.

Даже открывать его не буду. Выкину. Или верну. Лучше верну. В пятницу после семинара.

Пусть знает, что я его даже не открыла. Хотя я всегда считала, что возвращать подарки – это глупость несусветная. Детский сад. Но это уже принятые подарки, а я его – не принимаю.

А сейчас, чтобы не мозолил глаза, просто прячу в шкаф. Я всхлипываю, но вовсю стараюсь не разреветься. Однако слезы набегают и набегают. Я смахиваю их рукой, говорю себе: это стыдно, это даже смешно – рыдать из-за какого-то мальчишки! Кто он и кто ты, Лера?! Опомнись! Но, черт, как же больно…

Захожу на кухню, а там – две чашки с чаем, блюдо с пирожками, печенье. А на подоконнике стоит одинокая роза в узкой высокой вазе. И не выдерживаю – меня начинает трясти, и плач вырывается из груди сдавленными всхлипами.

И тут звонят в дверь. Я замираю. Он вернулся? Что ему ещё нужно? Нет-нет, нельзя, чтобы этот самодовольный подонок-малолетка увидел меня такой: несчастной, всю в слезах.

Даже не подхожу к двери. И про себя думаю: убирайся! Но он звонит и звонит, нудно, упорно. Но зато я и плакать перестала. Может, потом опять накатит, да скорее всего, потому что боль никуда не делась. Жжет в груди раскаленной иглой.

Но сейчас меня захлестывает раздражение. Или возмущение от такой наглости.

Распахиваю дверь, готовая морально уничтожить Шаламова, но вижу… Марка. Ещё и с огромным букетом роз.

И меня прорывает:

– А тебе-то что здесь нужно? – вскидываюсь я и сама чувствую, как из меня ярость так и хлещет.

Заготовленная улыбка моментально вянет. Гаевский растерянно моргает. А потом говорит с обидной:

– Вообще-то пришел поздравить тебя с днем рождения, – протягивает мне свой букет, но я его игнорирую.

– Ты, вообще, нормальный, Марк? У тебя как с пониманием? Совсем всё плохо? Я договорилась с твоим отцом, что повременю с разводом, чтобы ты мог весной спокойно уехать в свою Канаду. Но чтобы ты ко мне не приближался. Думаю, я пересмотрю нашу с ним договоренность. И подам на развод в ближайшее время.

Гаевский смотрит на меня в полном недоумении, не догадываясь, что просто попал под горячую руку. Ведь во время нашей совместной жизни я, пожалуй, ни разу голос на него не повысила. Ни одной сцены ему не устроила. Даже и не хотелось. Кажется, будто с ним я и впрямь была «деревяшка», ну или как он меня назвал перед нашими?

Даже когда я наслушалась его откровений о себе, меня так не лихорадило, как из-за этого хвастливого болтуна Шаламова. Было обидно, стыдно, противно, а сейчас – больно, очень больно…

Марк стоит, смотрит на меня круглыми глазами и даже не находится, что сказать.

А у меня нет сил держать лицо и соблюдать какие-то условности. Мне хочется рухнуть на корточки и вслух разрыдаться. До опустошения.

– Я всего лишь хотел тебя поздравить… – наконец бормочет он и снова протягивает букет.

– Уйди, – шиплю я и захлопываю дверь перед его носом.

И тут бессильно понимаю, что это не только злость была, но ещё и досада. И это осознание меня подкашивает просто.