Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 26)
Артём ласково перебирает мои волосы, накручивает на палец и распускает, затем снова накручивает.
Завтра, скорее всего, я опять буду сокрушаться и корить себя, но сейчас мне хорошо. Сейчас я почти счастлива.
И словно подслушав мои мысли, Артём вдруг говорит:
– Знаешь, я бы сейчас даже умер запросто.
– Зачем?
– Не зачем, а отчего.
– И отчего же?
– От счастья, конечно. Правда. Мне так кайфово никогда не было. И лучше, чем сейчас, уже не будет.
– Не торопись умирать. Может, будет, – улыбаюсь я.
Ответить он не успевает. Из глубины квартиры внезапно раздается телефонный звонок. Артем чертыхается себе под нос и встает с кровати.
– Блин, надо было отключить…
Голый он совершенно беззастенчиво шлепает в прихожую. Телефон, видимо, у него в куртке. Пользуясь тем, что он вышел, я тоже поднимаюсь и убегаю в ванную. Увы, я не он, мне стыдно щеголять без всего. И даже так иду, прикрываясь руками.
Быстро принимаю душ, потому что блаженный морок уже отпустил, и меня снова гложут мысли: что будет потом? Как быть с Артемом? Как вообще быть?
Понимаю же, что этот секс, каким бы классным ни был, только всё усложнил, но изо всех сил стараюсь пока не анализировать произошедшее. Точнее, прикрываюсь как щитом философией моей бабушки. Она всегда твердила: «Ни в коем случае нельзя жалеть о тех мгновениях, когда было хорошо».
В конце концов, заявляю собственному отражению в зеркале, уж в свой день рождения я могу себе позволить…
Из спальни доносится голос Артема. Глухой и нечеткий. Слов не разобрать. Видимо, до сих пор говорит с кем-то по телефону.
Соорудив на голове тюрбан из полотенца, выхожу из ванной. Беды большой не случится, думаю я, если оставлю Артема на ночь. Потому что сейчас мне самой этого хочется. Можно заказать что-нибудь на ужин из ресторана. Повод какой-никакой имеется.
Интересно, какую кухню предпочитает мой мажор, улыбаюсь я. И, протянув руку к двери спальни, вдруг застываю…
25. Лера
– … Ну не выгнала, как видишь… Да, дома у неё… Нет, она не рядом, вышла, но ты все равно капец как не вовремя… Потом расскажу, как всё прошло… Недалеко, в душ вроде… Ну да, но ничего не всё, мы только начали… Типа того… Угу, щас немножко отдохнем и опять писать начнём… Да всё супер и даже лучше… Я-то? Да я-то всегда на высоте, – коротко смеется Шаламов, и я почему-то отчетливо представляю сейчас выражение его лица, а у самой сердце сжимается до боли. – Говорю же, да, всё супер… но, блин, у тебя выражения, конечно… Напомни-ка, любопытной Варваре что там оторвали? … Да говорю, потом всё тебе расскажу… Нет ещё, не успел, позже… Нет, фоткать её я не буду… Как ты себе это представляешь? Лера, попозируй немного, а я тебя быстренько сфоткаю? Да она меня сразу пошлёт … Да какой незаметно? Да ну гон какой-то… Не-е, это палевно, придется тебе поверить мне на слово… Ну всё, давай пока, а то Лера сейчас вернется… Да у неё, наверное, останусь до утра… Блин, что у вас там творится? Что за вопли? Кто-то кого-то режет? … А-а-а, ну давай, успокаивай… Привет ей… Ну я уверен, ты уж придумаешь, что ей сказать… Угу, пока.
Привалившись спиной к стене у самой двери, я стою и не двигаюсь, хотя разговор он уже закончил. Никак не могу переварить услышанное, не получается. Умом понимаю – ведь всё яснее ясного. Даже смешно: я так боялась обжечься, и сама себе сто раз говорила, что не нужно, нельзя, пожалею. Да и про Шаламова предупредили. Но нет, все равно попала, размякла, повелась… И ведь ещё себя умной считала, серьезной и рассудительной. Верила, что в людях разбираюсь. А на деле – просто дура. А он… он – подонок.
Всё это говорю себе, а сердце рвется. Даже сейчас, после услышанного, не хочется верить, что всё оказалось вот так глупо, пошло и банально…
Боже, дай мне сил не расплакаться прямо сейчас, при нём.
Только что теперь делать? Не разборки же ему учинять: «Я тут под дверью стояла, всё подслушала и всё теперь знаю».
Интересно было бы, конечно, посмотреть, как выкрутится этот герой. Только унизительно это. А показать ему, как сильно меня это ранило – унизить себя ещё сильнее.
Да и выкрутится уж как-нибудь. Вон какой он, оказывается, прекрасный игрок. А даже если и нет, то что ему? Он собой уже доволен. Добился своего. Ликует. Как он там сказал самодовольно? Всегда на высоте. Скинуть бы его с этой высоты…
Черт, надо войти и просто его выпроводить. Я зажмуриваюсь крепко-крепко, прогоняя подступившие слезы. Вдыхаю поглубже, пытаясь успокоиться и заодно проглотить вставший в горле ком.
Убираю полотенце с головы, и ещё влажные пряди рассыпаются по плечам. Слышу, он там бродит, что-то трогает, передвигает. Делаю ещё несколько глубоких вдохов и наконец захожу.
Нет, естественно, про подслушанный разговор я ему не скажу. И ни в коем случае не дам понять, что уязвлена. Много чести ему будет. Просто выгоню вон и все дела. Ну а мне будет впредь хороший урок.
Шаламов, по-прежнему голый, стоит как у себя дома и даже не подумывает прикрыться. Только вот десять минут назад меня эта его фривольность забавляла, а сейчас неимоверно злит.
Он оборачивается на звук и впивается в меня таким взглядом, будто не я, а он подслушал только что разоблачающий разговор.
– Ты замужем? – спрашивает вдруг полуудивленно-полуразочарованно.
Тут я замечаю, что стоит он возле каминной полки.
Камин у меня электрический, разумеется, но портал у него добротный. С подиумом, массивными стойками и вместительной полкой, на которой стоят рамки с фотографиями: я с родителями, просто я, просто родители и… мы с Марком. Наше свадебное фото, про которое я вообще забыла. И которое вертит в руках Шаламов.
– Это же тот утырок… как там его… из универа?
Он, может, и утырок, но и ты недалеко ушёл, думаю я. А вслух преспокойно отвечаю, даже сама удивляюсь, как быстро удалось взять себя в руки.
– Да, замужем. Да, это Марк, мой муж.
Шаламов ставит фотографию на место и смотрит на меня ошарашенно. Если бы он обнаружил фото десять минут назад, я бы, скорее всего, выложила всё как есть. Хорошо, что он нашел его только сейчас.
– В смысле – муж? Вы не в разводе? Ты же Самарина, а он…
– Я не брала его фамилию.
– Ты… и вот он? Да ну! Бред какой-то!
– Тебе паспорт показать?
Он тяжело дышит, сжимает и разжимает челюсти, так что проступают желваки.
– Но тогда… тогда что я тут делаю?
Смешно даже. И как хочется ввернуть какую-нибудь фразочку из его телефонного разговора, но ограничиваюсь сухим и холодным тоном:
– А ты, Артём, уже собираешься и уходишь.
Шаламов смотрит так, словно это не он только что предал меня, не он растоптал вообще всё, а наоборот – я.
– Лера, что всё это значит? – подходит он ко мне. – Я не понимаю тебя. Что тогда это было?
– Что тут непонятного? Был просто неплохой секс. И всё. Теперь можешь быть свободен. Ты же не думал, что… – с усмешкой говорю я, но не успеваю закончить. Шаламов с потемневшим лицом выскакивает из спальни, чуть не сбив меня с ног.
Хватает джинсы, которые оставил в ванной. Натягивает их второпях. Толстовку надевает уже на ходу. Курточку сдергивает с вешалки, но не надевает, ощупывает карманы. Потом что-то достает. Не глядя на меня, кладет это «что-то» на столик для ключей, бросив глухо:
– С днем рождения.
Потом так же спешно сует ноги в кроссовки, открывает дверь, но на пороге оглядывается… И я отворачиваюсь, не в силах вынести его взгляд, полный такого горького разочарования, что этой горечью отравиться можно.
26. Артём
– Ну всё, – констатирует отец, – приехали.
Я вздрагиваю и просыпаюсь. Тупо пялюсь в окна джипа, пытаясь понять, где мы.
А мы в лесу. Пейзаж такой, как из хоррора. Ночь, луна, ни души и черные деревья стеной по обеим сторонам дороги.
– Куда приехали? – тру глаза и соображаю пока с трудом.
– Да х*й знает, – бесится отец. – Но присели мы крепко.
– В снег, что ли? Реально застряли? – доходит до меня наконец.
Отец выпрыгивает из джипа, бродит снаружи около минуты, потом возвращается с тоскливым выражением и весь в снегу.
– Бесполезно. Сами не выберемся. Там сугробы по пояс. Да и лебедки нет. Видать, конкретно навалило за ночь.
– Ну, эвакуатор вызывай.
Отец смотрит на меня как на придурка.
– Тём, ты в курсе, где мы?