Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 23)
Дальше нахожу уже сама – несложно. Таунхаусы расположены в четком порядке, как по линейке, и везде – таблички с номерами.
Дом Шаламова самый последний, в конце улицы. Почему-то приходит мысль: интересно, кто его родители. Но тут же отмахиваюсь: да какое мне дело. Останавливаюсь у ворот. Поворачиваюсь к нему – а он спит. Лицо такое расслабленное и безмятежное, только длинные ресницы слегка подрагивают.
Надо его разбудить и скорее ехать по делам, но я почему-то сижу и смотрю на него. И сама себя не понимаю: что я вообще тут делаю? Сижу в машине черт знает где и любуюсь спящим мальчиком. Нонсенс. Бред. Я точно с ума сошла.
– Артём, – зову его я и тихонько касаюсь предплечья. – Артём, просыпайся.
Шаламов вздрагивает, разлепляет веки и в первую секунду смотрит перед собой, явно ничего не понимая. А уж когда поворачивается ко мне, то у него такое изумленное лицо делается, что у меня вырывается тихий смешок. Он даже закрывает глаза и снова открывает, словно сомневается: реально ли то, что видит. Но тут же, видимо, вспоминает, что к чему, и удивление сменяется просветлением и радостью.
– Лера, – произносит мягким полушепотом. И мне даже как-то неловко сейчас напоминать ему, что для него я – Валерия Сергеевна. Странная, конечно, ситуация. И момент странный, но какой-то трогательный и теплый, что ли.
– Я уснул, – говорит.
– Я заметила. Ну всё, Артём, иди. Лечись. Поправляйся.
– Э-э… – Он оглядывается на свой дом. Потом снова смотрит на меня, и я чувствую, он не хочет уходить. – А может, чаю? Или…
– Нет, я и так потеряла уйму времени. Надо ехать. Иди-иди.
Он вздыхает, берется за ручку дверцы, но вдруг поворачивается ко мне.
– Спасибо.
Я не успеваю сообразить, как он наклоняется и целует меня в щеку горячими губами. И тут же выходит. Но домой не идет, а останавливается возле ворот и смотрит. Смотрит неотрывно всё время, пока я, развернувшись, не уезжаю. Я тоже смотрю на него в зеркало заднего вида, пока его силуэт не исчезает из поля зрения. И я уже даже не пытаюсь хоть как-то себе объяснить, почему улыбаюсь без причины, почему его поцелуй меня не возмутил, почему настроение вдруг хорошее…
21. Лера
Подъезжаю к шлагбауму, и бдительный охранник не выпускает меня. Точнее, не торопится поднимать этот дурацкий шлагбаум. Вытянув шею, разглядывает у меня в салоне… уж не знаю, что именно. Может, не увожу ли я обратно бесчувственного Шаламова? Бред какой-то. Приподняв руку и постукивая пальцем о часы, я намекаю ему, что мне пора. Он наконец кивает и запускает механизм, медленный до ужаса.
С другой стороны шлагбаума останавливается ещё один автолюбитель. На красном спорткаре. Видимо, это либо кто-то из местных, либо просто частый гость, потому что охранник улыбается и машет девушке за рулем.
Я мельком бросаю на неё взгляд, а затем присматриваюсь получше. Но даже несмотря на блики на лобовом стекле, вижу, что это Свиридова Лена. И, неизвестно почему, становится немного не по себе.
Господи, она-то здесь откуда? Наверное, к Шаламову, тут же догадываюсь я. Она тоже меня видит и, бесспорно, узнает. И когда путь открыт, она почему-то не трогается с места. Я проезжаю мимо и вижу, как она сидит, вцепившись в руль в какой-то неестественно закаменевшей позе.
Никогда не верила во всякие предчувствия и прочие призрачные материи, а тут ощущаю, как под сердцем холодеет. Буквально на секунду и тут же отпускает. Но неприятный осадок остается. Хотя с чего бы?
Говорю себе: что тут, черт возьми, такого? Ну довезла я приболевшего студента – это ничего не значит. Может, я просто добрая душа. Да и вообще, хоть райончик и маленький, но один Шаламов, что ли, здесь живет? Мало ли к кому я приезжала. Хотя Свиридова-то наверняка другие варианты и не допускает, более того – напридумывает себе лишнего.
Уже напридумывала, судя по тому, как она застыла. То, что она влюблена в Шаламова, видно невооруженным глазом. Я, во всяком случае, заметила это на первой же лекции. Как и то, что он на неё смотрит как на мебель. И мне было бы её искренне жаль, если бы не вечный негатив, который исходит от неё, как радиация.
Господи, вздыхаю я, выворачивая на трассу, мне вот только этих опереточных страстей не хватает для полного счастья.
К вечеру я, конечно, начисто забываю про Свиридову. А про Шаламова, наоборот, постоянно вспоминается. И даже его поцелуй вызывает невольную улыбку. Как он там, интересно? Перед сном, лежа в темноте, немного фантазирую на тему, как у нас могло бы сложиться, будь всё по-другому. Ладно, не всё. Но хотя бы будь я на пять лет младше и не замужем.
А засыпаю с мыслью, что пять лет не такая уж огромная разница…
Однако утром понимаю, что всё это надо срочно прекращать. То есть между нами и так, конечно, ничего нет, но ощущение такое, что есть. Ну или наклевывается. Вчера весь день блаженно улыбалась и даже сегодня, не успела проснуться, как сразу думаю про него. А это недопустимо. Быть влюбленной дурой и впутаться в отношения с мальчишкой – самое последнее, что мне нужно.
Вся эта и следующая недели выдаются крайне напряженными. Несколько раз даже приходится просить Игоря, чтобы провел вместо меня семинары, потому что буквально пропадаю в суде. И не только в суде.
В общем-то, это как раз обычная практика – когда в работе сразу несколько дел. Но большая часть работы – это рутина, с которой вполне справляются и мои помощники. А тут случай довольно сложный. Мужчина, водитель крупной компании, месяц назад сбил на служебной машине пешехода. К счастью, не насмерть, но травмы там серьезные. Да и выживет или нет пострадавший – еще неизвестно. Вина его очевидна. Но проблема в другом – компания всеми силами пытается из своего бывшего водителя сделать козла отпущения. Хотя у них там нарушений – целый воз: и с техосмотром, и с нарушением трудовых норм – водитель больше суток провел за рулем по приказу директора, и мухлеж с документацией. И что самое прекрасное – попытки подкупа и угроз. Директор компании давил и на него, и на его семью, и на меня, чем, конечно, распалил ещё больший азарт. Но на универ эти дни меня просто не хватает.
А в субботу, поздно вечером, вдруг звонок с незнакомого номера. Я в первый момент решила, что это снова кто-то от хозяина компании: так уже было на прошлой неделе. Правда, сейчас-то что? Мы своего добились, директор теперь под следствием, и отыграть назад у них уже не получится. Но беру трубку и слышу сначала звук, как будто кто-то выдохнул, улыбнулся, а потом:
– Привет, Лера.
– Артём? – узнаю его моментально, и сердце вздрагивает. Но лишь на миг. Сразу беру себя в руки.
Шаламов, кстати, разболелся не на шутку. Две недели уже не появляется на занятиях. Я как раз сегодня спрашивала у Игоря, вернулся ли он в строй. Оказалось – нет.
– Как твое здоровье?
– Жив пока. А твое?
– Замечательно.
Напоминаю сама себе, что собиралась ему сказать, что я для него – преподаватель и больше никто, а потому он должен обращаться ко мне на «вы» и «Валерия Сергеевна», только так, всегда, без исключений. Но почему-то ничего этого не говорю, а просто слушаю его голос. И против воли улыбаюсь…
– Лера, ты как? Наши сказали, что тебя не было. Что вместо тебя кто-то другой пары ведет сейчас. У тебя всё нормально? Ты же не уволилась?
Улавливаю у него тревожные нотки и только шире улыбаюсь. Я потом ему скажу про субординацию и всё остальное. При личной встрече. Такие вещи надо обсуждать с глазу на глаз.
– Нет, пока не уволилась. Запарка была на основной работе, поэтому пришлось препоручить вас Игорю.
– Это Карлсону, что ли?
– Игорю Ивановичу, – стараюсь сказать построже, хотя ни черта у меня не выходит. Врать себе бессмысленно – я, оказывается, очень рада его слышать. Спрашиваю: – Артём, ты долго ещё болеть собираешься?
– Соскучилась? – тут же самодовольно отзывается этот нахал.
Несносный! И самое нелепое – я не знаю, что ему на такие вещи отвечать. А ведь я вообще-то за словом в карман не лезу и выдержка у меня обычно железобетонная. Но Шаламов непонятно каким образом умудряется влёт рушить мою уверенность в себе. И я просто волнуюсь и теряюсь.
А он такой – только дай ему маленькую слабину, как он тут же вторгается в твое личное пространство полностью.
– Молчание – знак согласия, – произносит он опять свою фразу, и я прямо слышу его ликование, но лишь усмехаюсь и качаю головой. А потом он добавляет уже тихо и серьезно, но так что меня вдруг пробирает: – А я соскучился.
Повисает небольшая пауза.
– А откуда у тебя мой личный номер? – говорю первое, что приходит на ум, чтобы скрыть смущение.
– Кто ищет, тот найдет, – заявляет он всё с тем же самодовольством. А затем снова этот его серьезный тон, от которого у меня щемит возле сердца: – Очень хочу тебя увидеть.
Я на миг задерживаю вдох, потом, облизнув пересохшие губы, с напускной веселостью отвечаю:
– Выздоравливай скорее и приходи на пары.
– Я тебя хочу увидеть, а не Карлсона.
– Игорь Иванович, – выделяю голосом имя коллеги, – заменял меня временно. Со следующей недели буду вести я.
– Круто. Обожаю лекции по доказыванию в твоем исполнении. Дожить бы только до вторника.
Мы еще минут десять о чем-то говорим, и наш разговор по ощущениям для меня как американские горки. Когда он шутит или рассказывает о чем-то постороннем, я расслабляюсь, но стоит ему хотя бы слово сказать о нас, как внутри всё тотчас напрягается. А ведь это он – мальчишка, а я – взрослая женщина. Бесполезно. Его откровения выбивают у меня всю почву.