Рита Навьер – Подонок. Я тебе объявляю войну! (страница 4)
Меня такими угрозами не пронять, я к матери и так тайком наведываюсь время от времени, а Сонька сразу съеживается и опускает глаза в тарелку.
Инесса сидит по-прежнему с непроницаемой физиономией, но в глазах на миг вспыхивает злорадство. Мы с Сонькой ей тут как кость в горле.
Когда она появилась тут два года назад в качестве очередной новой жены, уже третьей после матери, то с первых же дней принялась капать на нас отцу. Особенно — на Соньку. То она ей хамит, то трогает ее вещи, то еще как-то портит жизнь.
Отец реагировал на ее жалобы в своей манере: дарил что-нибудь шикарное Инессе, чтоб утешилась, а на нас, не разбираясь, орал и заставлял просить у нее прощения. А не так давно она осчастливила отца новостью о том, что беременна. И теперь отец с ее подачи все чаще грозит отправить нас к матери, хотя раньше почти не позволял даже встречаться с ней.
— Кстати, — продолжает отец уже спокойнее. — Дочь этой самой поломойки с завтрашнего дня будет учиться в вашем классе.
— Как? — вскидывается Сонька и переводит ошарашенный взгляд с отца на меня и обратно.
— А вот так! — изрекает отец. — Платонов сказал, что только так удалось договориться с ней.
— Договориться? С ней? О чем с ней договариваться? Пап, ты ее видел? Косая, кривая, корявая, бррр… А как рот откроет — вообще атас. Что-то там мычит, квакает… Кто вообще к нам взял это убожество? Еще с ней договариваться…
— Идиотка! — обрывает ее отец.
— Ну ты же сам сказал, — жалобно скулит Сонька, вбирая голову в плечи, — что всё обошлось.
— Я сказал, что она, слава богу, жива осталась после ваших развлекалок! Но чтобы она помалкивала о том, что случилось, и не сдала кое-кого, — метнув в меня злобный взгляд, цедит отец, — директору пришлось взять ее дочь на учебу в гимназию. За наш счет.
— Фу-у, — кривится Сонька. — Реально дочь этой убогой будет с нами учиться? Серьезно? Какое дно… Даже есть расхотелось… Блин, пап, и ничего нельзя сделать? Ты же всё у нас можешь…
— Можно! Вести себя нормально! — не ведется отец на Сонькину лесть. — Или вон Стаса отправить под суд. Восемнадцать уже есть, так что пусть отвечает. Такая перспектива вас устраивает?
Сонька с несчастным видом быстро качает головой.
— Нет? Тогда сидите и молчите!
7. Стас Смолин
Вместе с ключами отец возвращает мне и карту, которую тоже на неделю забирал. Молча выкладывает всё это из сейфа на стол, небрежным кивком указывает, типа, забирай и вали.
— Домашний арест, так понимаю, тоже окончен? — спрашиваю его. — Можно на волю?
Отец моментально вспыхивает, багровеет, набирает побольше воздуха и, пока его опять не прорвало, я быстро забираю свое добро и сматываюсь, напоследок показав ему знак виктории.
В коридоре за дверью отцовского кабинета меня поджидает Сонька, вся в переживаниях.
— Ну что? Не ругался больше?
— Тшш. Внимание… — смотрю на сестру с азартом и приподнимаю палец, призывая ее помолчать.
И в следующий миг из кабинета раздается отцовский рык:
— Вот же чертов щенок! Паршивец! Я тебе покажу волю…
Беззвучно смеясь, мы сваливаем подальше.
— Стас, а поехали в «Риот»? Там все наши собрались. Звонили уже, нас ждут. Отпразднуем заодно твое возвращение в строй, — Соня цепляет меня под локоть и тянется за мной, пока я сворачиваю на лестницу и поднимаюсь на второй этаж, к себе. — Заодно расскажем им новость…
— Какую?
— Ну как? Ты забыл, что ли, какая радость привалила? Ну, про дочку уборщицы… Надо же с этим что-то делать…
— Не-е-е, — лениво тяну я. — Сегодня никуда неохота. У меня катка[1]. Мы еще вчера договорились.
Я не большой фанат сетевых побоищ, но иногда спустить пар помогает, особенно когда у тебя очередной домашний арест и всё вокруг бесит.
— Да ты и так всю неделю в игре зависаешь… — Она заходит следом в мою комнату и плюхается поперек кровати.
— Угу, — на автомате соглашаюсь я, запуская игру вместе с игровым чатом.
Как обычно во время командного поединка в чате кипят страсти — пацаны рассказывают на матах, как будут друг друга драть. Я тоже вставляю свои пять копеек, чисто потроллить некоторых самых буйных, но затем рядом подсаживается Сонька, и я сворачиваю чат. При ней я типа не выражаюсь.
— Ну поедем в клуб? — льнет Сонька. — Ну, Ста-а-ас… Ну, пожалуйста… Все там… все нас ждут… Мне так грустно…
Вздохнув, смотрю, как монстр возносит надо мной клинок и вырубаю игру. Разворачиваюсь вместе с креслом к ней.
— Ладно. Только ты никуда не встреваешь, — диктую ей условия, — пьешь один сок, отношения ни с кем не выясняешь и от меня ни на шаг…
— Будет сделано, мой командир! — рапортует довольная Сонька, прикладывая ладонь к виску. — И если ты про Шаманского, то я с ним порвала!
— Надеюсь, — отвечаю, сразу мрачнея. — А то я сам его порву.
Шаманский па́рил моей Соньке мозг последние года два. Я говорил ей, что с ним ловить нечего, но она заверяла: «Стас, ты ничего не понимаешь! Мы с Алексом любим друг друга. Ты всех по себе равняешь. А если бы ты когда-нибудь кого-нибудь любил, ты бы меня понял…».
После этой любви Сонька почти неделю выла белугой, ничего не ела и обещала умереть. Еле ее в чувство привел.
Сам Шаманский жив до сих пор только потому, что ума хватило ее не тронуть.
Поднимаюсь с кресла, беру телефон. Сонька в ажиотаже подскакивает и, пританцовывая, выходит следом.
В «Риоте» уже собрались все наши: Милош, Рус, Влад, Алка и, само собой, Яна. Ее старшему брату принадлежит этот клуб, куда простым смертным вход заказан, за что мы и уважаем это место.
— Оу, на свободу с чистой совестью? — встречают меня наши.
— Наконец-то, Стас! — воркует Яна. — Мы уже заскучали! А ты соскучился?
— Безумно, — улыбаюсь я.
— Батя у вас, конечно, жестит, — хмыкает Влад. — Я вон вообще летом тачку отца разбил в хлам. Нулевую! Так он и то… ну, повзбухал и всё. А тут… из-за какой-то старой дуры…
— Именно! Ну, реально, что такого, да? Прикололись немного и всё… Кто виноват, что эта убогая такая припадочная? С чего вообще к нам стали брать каких-то фриков?
— Да! — с жаром подхватывает Сонька. — Я тоже офигела, когда папа так вызверился на Стаса из-за этой старой коряги. Это же обычный прикол… Еще и Платонов такой типа: она из-за него теперь плохо говорит и еле ходит. В смысле, из-за него?! А до этого она что, песни пела и бегала? Нормально придумала, да? Свалить на Стаса всё… Но! Вы еще не знаете главную новость. Это просто атас…
Наши сразу затихают.
— У нее, оказывается, есть дочка. Как мы возрастом. И эта коряга шантажом заставила Платона взять ее к нам. В наш класс. Бесплатно. Прикиньте, ушлая какая? Судом грозилась. И теперь дочурка этой убогой будет учиться с нами, сидеть с нами, блин… есть с нами…
— Они там совсем с ума посходили? — возмущается Яна. — Мы платим бабки за то, чтобы не учиться в этих бомжатниках. Так они решили сделать бомжатник у нас? И что, никто не против?
— Мы — против, но нас как бы не особо спрашивают. Папа вообще разорался…
— И когда это чудо к нам заявится?
— Уже завтра! — восклицает Сонька и переводит обеспокоенный взгляд на меня. — Стас, ну что ты молчишь? Она не должна у нас учиться. Не должна!
— Значит, не будет, — пожимаю я плечами.
— Как?
— Сама уйдет. Сбежит. И месяца не продержится.
Сонька несколько секунд смотрит на меня, соображая, потом удовлетворенно улыбается в ответ.
— Мне уже жалко эту дурочку, — вздыхает Алка. — Но она сама виновата. Пусть спасибо скажет своей убогой мамаше.
— Слушайте, а это даже забавно будет, — хмыкнув, изрекает Влад. — Что-то новенькое… типа охоты, а?
— Так она уже завтра придет? — уточняет Яна. — Тогда устроим ей незабываемую встречу?
— Непременно, — подмигиваю я ей.
8. Женя Гордеева
— Женька, нафига тебе эта мажорская школа? — чуть не плачет Леська. Леся Кудряшова. Мы с ней дружим со второго класса.