Рита Навьер – Подонок. Я тебе объявляю войну! (страница 37)

— Я и не собирался, — цедит Смолин, одаривая его убийственным взглядом. Впрочем, математика, по-моему, его злость только забавляет.

А на третьем уроке меня вызывает к себе Платонов и сообщает, что и в самом деле договорился с каким-то очень хорошим реабилитационным центром, куда уже сегодня могут поместить маму. Вручает мне их визитку с адресом.

— До шести надо успеть. И возьмите с собой все выписки, снимки, анализы, в общем, всё. А вот это телефон службы по перевозке лежачих больных. С ними тоже уже созвонились. Счет они выставят нам. Ничего платить не нужно. До скольких у вас сегодня уроки? До двух? Ну, успеешь.

— Как? Уже сегодня? — теряюсь я.

— Да, пока место есть. А надо было вообще сразу после выписки. Что ж ты не сказала мне раньше? Ты же знаешь, Валентина Павловна — мой самый любимый учитель. Я для нее все что угодно. И по поводу денег не волнуйся. Проживание, питание, лечение, мы всё оплатим. Ян Романович дал добро.

Я молча киваю. Если бы он не заливал мне про любимую учительницу, я бы даже искренне поблагодарила. Но после такой фальши прямо ком в горле встал.

С математического кружка я к огромному разочарованию Арсения Сергеевича отпрашиваюсь. Но клятвенно обещаю завтра быть как штык и решать его задачи хоть час, хоть два.

Пока еду домой, ловлю себя на том, что хочется плакать от тоски. Я так скучала по маме, когда она лежала в больнице, так ненавидела приходить в нашу пустую квартиру. И вот опять… Но, как ни крути, реабилитация ей необходима. И каким бы лицемером ни был этот Платонов, все равно спасибо ему за этот шанс. Всю биологию я тайком изучала отзывы про эту клинику и их программы восстановления. Столько обнадеживающих историй прочла, что волей-неволей думаю: а вдруг?

Дома застаю тетю Нелю, мать Дениса. На пару с ней мы уговариваем маму не противиться — она, услышав про клинику, стала отчаянно мотать головой, мол, больше никуда не хочет, никуда не поедет. Но в конце концов сдается. Позволяет себя собрать, одеть, усадить в кровати. Правда, сама украдкой тихонько плачет.

— Мамочка, — приседаю я перед ней на корточки, — это отличная клиника. Там стольких людей после инсульта поставили на ноги! Я читала отзывы… И тебя обязательно поднимут, вот увидишь! А я буду к тебе часто-часто приходить.

Она кивает, соглашается, но в глазах стоят слезы. Только когда к нам поднимаются парни из службы перевозки, мама успокаивается.

41. Женя

И вроде я уже привыкла за месяц жить одна, но эту ночь опять уснуть не могла. Тишина давила. Я терзалась, места себе не находила, так что почти с радостью поехала утром в гимназию — хотя бы на учебу отвлекусь. А еще снова попытаюсь попасть в кабинет директора.

Вчера не вышло. Ян Романович весь день был на месте неотлучно. Хотя вообще-то он редко появляется в гимназии и какими-то короткими набегами. А тут прямо как назло засел.

Зато насчет Смолина я зря опасалась. Он меня так же, как и все остальные, абсолютно не замечает.

Вот и пусть.

На перемене после второго урока встречаю в коридоре Платонова. Он как обычно бегает с деловым видом, суетится, но, завидев меня, приостанавливается на минуту.

— Ну что? Как Валентина Павловна? Разместились там? Всё нормально? Я хотел туда позвонить, но директора сегодня нет. Я за него. Ничего не успеваю. Хоть разорвись… — частит он. — Так что ты сама держи меня в курсе и, если что надо, говори.

— Хорошо, — киваю я, уловив главное: директора сегодня нет.

До обеда я сижу на уроках как на иголках. В буфет на большой перемене не иду. Мчусь к приемной. Открываю дверь, заскакиваю. Но… секретарша сидит на своем месте, что-то печатает.

— Что тебе? — поднимает она на меня равнодушный взгляд.

— Я… я хотела поблагодарить Яна Романовича… за маму… — придумываю на ходу отговорку.

— Он сегодня вряд ли будет, — холодно отвечает она.

Я уже разворачиваюсь к выходу, как в приемную заглядывает женщина в годах. Кажется, она из бухгалтерии.

— Лидочка, мне тут счета надо завизировать. Ян Романович у себя?

— Нет. Это к Платонову. Он сегодня за него.

— Ой… — недовольно морщится она. — Может, я лучше у тебя оставлю документы, а ты передашь?

— Да я сама сейчас уезжаю в департамент. Часа на два. Если вам очень срочно, то лучше все-таки к нему. Если нет — то оставляйте. Вернусь — передам.

С невозмутимым выражением я покидаю приемную, а внутри аж трясет от волнения. Неужели сегодня получится?

Далеко не ухожу. Кручусь поблизости. Минут двадцать, наверное. Потом вижу — выходит секретарша. В пальто, с сумкой, с зонтиком. Прикрывает дверь, но на ключ не запирает. И торопливо, цокая шпильками, проносится мимо.

Оглядываюсь по сторонам — никого. На дрожащих ногах подхожу к приемной, на миг останавливаюсь. Страшно! Ощущение такое, будто я на самое настоящее преступление иду, какое-нибудь ограбление века, не меньше.

Собираюсь с духом, еще раз осматриваюсь и быстро заскакиваю внутрь.

Пулей залетаю к директору и прямиком к шкафам. Они здесь высоченные, во всю стену и до самого потолка. Открываю первые две створки — но это, видимо, отделение для пальто. А вот в следующем — уже что-то интересное. Аккуратные стопки папок.

Но сколько их, господи! Тут целую ночь можно сидеть искать и то не хватит… Все равно торопливо пробегаю глазами по подписям на корешках. Нет, это просто разные документы. Совсем не то, что мне нужно.

Уже просто из упрямства открываю третий шкаф. Здесь тоже папки, точнее, коробки, подписанные и рассортированные по годам и по классам. Ищу наш.

Вот он! Как же хорошо, что у директора всё так четко систематизировано!

Вытаскиваю из коробки одну за другой папочки с личными делами. Алексей Шаманский, Руслан Малышев… Вставляю их обратно. Мне нужен Смолин. Или Смолина.

И вдруг за спиной слышу, как резко распахивается дверь, и кто-то быстро заходит. Сердце от страха тотчас летит кубарем в пятки. Онемев от ужаса, оборачиваюсь, даже не представляя, как сейчас буду объясняться.

Но это… Смолин.

Увидев меня, он тоже вздрагивает от неожиданности. Пару секунд смотрит на меня с таким ошарашенным видом, словно я призрак.

Потом сует какой-то конверт в лоток с бумагами на столе директора. Но не уходит, а, заложив руки в карманы, неспеша приближается ко мне.

— Ты чего тут делаешь? — спрашивает грубо, с наездом.

— А ты что тут делаешь?

— Тебя не касается.

— И тебя не касается.

Я скорее возвращаю на полку коробку, в которой личные дела класса. Но он уже всё понял.

— Залезла в чужой кабинет, роешься в чужих бумагах… — недобро ухмыляется он, придвигаясь ко мне ближе.

— Ты сам-то домой к себе, что ли, залез? Что ты там подложил в лоток?

— Тебе показалось, Гордеева. Ничего я никуда не подкладывал. А вот ты попалась. Вечно всё вынюхиваешь, подглядываешь, подслушиваешь… — произносит он это одновременно с унизительной усмешкой и затаенной угрозой в голосе, во взгляде.

Смолин меня сдаст, понимаю я. Просто скажет директору, что я тут у него копалась в бумагах и всё. И никакая интимная фотка больше не нужна. Ну и ладно. Только пусть он уйдет, и я хотя бы прочитаю то, что мне надо.

— Куда на этот раз ты свой нос сунула?

Он смотрит поверх моего плеча, пытаясь прочитать заголовок на коробке. Но я чуть сдвигаюсь вправо и заслоняю полку спиной.

— Отойди по-хорошему, Гордеева, — говорит он с обманчивой мягкостью. — Предупреждаю, тебе не понравится, если мне придется вынуть руки из карманов.

— А вдруг понравится? — выпаливаю я бездумно, лишь бы оттянуть время.

И Смолин на пару мгновений зависает в смятении, даже слегка краснеет. Но, правда, быстро берет себя в руки.

— Ну давай проверим, — произносит с нагловатой кривой улыбкой, за которой, по-моему, прячет свое смущение. — Считаю до трех. Раз… два…

И тут дверь в кабинет снова приоткрывается. Правда, пока никто не входит. Как будто кто-то шел в директорскую, но задержался на пороге.

Из приемной доносятся голоса. И один из них — тот, что ближе — Яна Романовича. Он вернулся?!

— Лида уехала в департамент, — говорит он кому-то.

И я цепенею, понимая, что вот-вот сюда войдет директор. И тогда…

42. Женя

Кто-то в приемной еще о чем-то спрашивает директора, оттягивая страшный момент моего, то есть нашего разоблачения.

И тут Смолин рывком закрывает створки шкафа с бумагами и устремляется к шкафу для одежды. Я, повинуясь инстинктам, следую за ним. Он быстро вталкивает меня первой, сдвигая плечики с висящим на них пиджаком влево. Заскакивает сам и еще как-то умудряется прикрыть дверцу буквально за секунду до того, как в кабинет наконец входит директор.

Шкаф очень узкий. Немыслимо, как мы вообще сюда вместились вдвоем. Я забиваюсь вправо, упираюсь в стенку спиной. Смолин придвигается ко мне прямо впритык, лицом к лицу. Буквально вжимается в меня, так, что я утыкаюсь носом в его плечо. Дышу его запахом. Чувствую жар его тела. В другой ситуации подобное вполне сошло бы за откровенное домогательство, но сейчас это меньшее, что меня тревожит.

Замерев, я вслушиваюсь в звуки снаружи шкафа. Шаги приближаются. Сердце мое разгоняется. Вот директор останавливается совсем рядом. А вдруг он сейчас пожелает снять пальто и повесить его сюда? А тут мы… Представляю его лицо в этот момент!