Рита Навьер – Моя навсегда (страница 8)

– А почему тебе нельзя со мной ходить? Что в этом плохого? Мы же просто… общаемся.

Оля тогда замялась. Ей явно не хотелось отвечать, но в то же время, наверное, не желала оставлять какие-то недомолвки между ними.

– Я тебе расскажу, только это секрет! Правда, многие и так догадываются, соседи – так точно. Но всё равно – ты никому не говори. Хотя это давно было, несколько лет назад, Пашка ещё в школу не ходил. Так что уже подзабылось.

Она замолкла ненадолго, словно собираясь с духом.

– В общем, у меня же была старшая сестра. Аня. Она другая была, смелая. Папу не боялась. Ну, может, боялась, но не так, как мы все. Вот он запрещал ей ходить в клуб на дискотеки, а она ходила. Тайком от него. Через окно потом назад пробиралась. Но однажды она сильно задержалась, почти до утра. Отец тогда полночи на маму орал, хотя мама тут при чем, да? А когда Аня вернулась, еще накрашенная такая, в мини, отец прямо из себя вышел. А, ну еще она там, наверное, выпивала с подругами, а он учуял. В общем, отхлестал ее ремнем. По рукам, по плечам, ну куда придётся. За волосы ещё оттаскал. Сказал, мол, теперь вообще чтоб ни шагу за порог без его позволения. А Аня на следующий день, пока отец был на работе, собрала сумку и ушла из дома. Она уже тогда училась в техникуме на парикмахера. И стала жить в общаге на Заводской. Отец всех собак тогда на маму спустил. Как будто это она виновата! Но попробуй ему слово скажи…

Оля снова взяла небольшую паузу, видимо, начиналась самая тяжёлая часть истории.

– А потом пошли слухи, что она стала крутить с каким-то мужиком. Женатым. Он, типа, к ней в общагу ходил, на ночь оставался, и её из-за этого выселили. Там такое нельзя. Нарушение правил. Куда она из общаги перебралась – мы не знали. Мама ходила ее искала. Втайне от отца, конечно. Потом плакала полдня. Я спрашивала, что случилось. Но она только сказала, что Аня себе жизнь сломала и не дай бог папа узнает. А спустя месяц Аня вернулась. Ну, то есть пришла с сумками, попросилась пустить домой. Сняла пальто, а у нее живот уже видно. И отец… он ее выгнал. Представляешь? Мама плакала, просила оставить Аню, так он тогда чуть и маму не ударил, такой был разъяренный. Орал на Аню, что она – гулящая и позор семьи. Что лучше никакой дочери, чем такая. Ну и сказал, где нагуляла – туда и иди. Но он мог проораться и потом успокоиться. И в конце концов уступить, ну, разрешить остаться, если бы она прощения попросила, если бы пообещала хорошо себя вести. Мама ее умоляла. Догнала её во дворе и упрашивала. Но Аня гордая. Ушла. Насовсем. А отец и правда её из жизни вычеркнул. Даже говорить про неё не разрешает. Отрёкся, понимаешь? От собственной дочери. Будто её и не было.

– А где сейчас твоя сестра?

– Умерла, – вздохнула Оля.

– Ничего себе… Мне жаль. А ребенок… она родила?

– Нет, – покачала головой Оля. – Там какая-то мутная история была. Мама подозревает, что Аня хотела сделать аборт, подпольно, ну и… вот.

– А зачем подпольно? Какой-то прошлый век… прости. Сейчас ведь можно в больнице, если уж на то пошло.

– У нее срок вышел. Ну, там есть какие-то сроки, когда ещё можно. А у нее уже было нельзя. Я точно не знаю, как там и что было. Она же уехала из Кремнегорска. Мы узнали про неё, когда она уже в больнице лежала с перитонитом. Не у нас, в Копищево. Мама туда, конечно, сразу отправилась, но Аню не спасли. Там её и похоронили. А отец… он денег маме дал на дорогу, ну и так, но сам не поехал. Даже на похороны. И ни разу про нее не вспоминал больше. Говорю – просто вычеркнул. Вот такой он человек.

Так что после Олиного рассказа Ромка просто не мог подвести её под монастырь, пусть его и снедало жгучее желание увидеться.

Оставалось только ждать и надеяться, что завтра чертов дождь закончится, и они встретятся как прежде. И ему повезло – к вечеру уже распогодилось. И утром Ромка снова мчался на рынок, счастливый, что они наконец встретятся после бесконечно долгого дня разлуки.

Правда, тем же вечером Олин отец всё-таки их увидел. Вышел за сигаретами и застал в трех дворах от дома.

Ромка заметил, как Оля мгновенно побледнела, словно в ней вдруг не осталось ни кровинки. Даже губы побелели. А огромные глаза наполнились страхом. Ему и самому стало не по себе, когда хмурый, под два метра ростом, мужик в промасленной рабочей спецовке остановился рядом с ними и, скрестив руки на груди, буквально вперился в него мрачным взглядом.

Ромка тоже молчал и тоже его разглядывал.

– Папа, это Рома Стрелецкий, – пролепетала Оля. – Он меня проводил до дома.

Наконец Олин отец посмотрел на дочь. Потом красноречиво – на табличку с номером на чужих воротах, возле которых они стояли.

– До дома? Ты забыла, где живешь?

– Я… мы… просто не дошли пока.

– Марш домой.

– Пап, – Оля в отчаянии посмотрела на Ромку, и он понял: она боялась за себя, но ещё больше – за него.

– Марш, я сказал, – рявкнул он. – Или кто-то слов не понимает?

Она, едва не плача, поплелась домой, оглядываясь на каждом шагу.

Отец ещё несколько секунд молчал, продолжая давить Ромку тяжелым взглядом, словно, желая запугать его без слов. Впрочем, для Ромки он все равно был всего лишь угрюмым, недобрым мужиком. И не будь он отцом Оли, Ромка бы попросту развернулся и ушёл. А так – тоже стоял и изучал его немигающим взглядом, словно интуитивно чувствовал, что ему надо выдержать этот молчаливый зрительный поединок.

Отец сдался первым.

– Значит, так. Если ты с моей дочерью… если что-то ей сделаешь… если опозоришь её, – он произносил фразы урывками, будто с трудом подбирал нужные слова, но все равно выходило зловеще. – Даже твоя мать тебе не поможет. Ясно?

Ромка промолчал, продолжая смотреть на него исподлобья. Пусть не думает, что он дрогнул, что боится его. И хотя он искренне считал, что скорее умрет, чем обидит или, уж тем более, опозорит Олю, но убеждать в этом её отца он не собирался.

– Ну ты понял, – сурово кивнул отец и, тяжело ступая, двинулся к табачному киоску.

9

В предпоследний день лета Оля пригласила Ромку на свой день рождения.

– Папа разрешил, чтобы ты пришёл, представляешь! – ликовала она. – Ну, в смысле он не против тебя! Нет, ты не понимаешь, как много это значит! Он же как говорил всегда? Что пока не выучусь, пока на ноги не встану, работать не начну – нельзя даже думать ни о чем таком. Ну и потом тоже в идеале – это сразу замуж с его позволения и за того, кого он сам одобрит. И чтобы жених у него просил моей руки, как в старину. Папа считает, что только так прилично. А после Ани так вообще постоянно вдалбливал, мол, не дай бог я буду с мальчиками встречаться. Сразу, типа, мне конец.

Оля красноречиво полоснула себя по шее ребром ладони.

– Ну или проклянет и выгонит. И тут вдруг – разрешил тебя позвать. Это мама предложила, конечно. Я бы не посмела. А она: типа, вот, Рома спас, если б не Рома… ну и всё такое. И папа вдруг: ну ладно, пусть придет. Представляешь? А ведь он после того раза, ну, как встретил нас, сказал мне, что такие, как ты, на таких, как я, не женятся. Типа я не твоего поля ягода. Поэтому нечего нам, ну, нельзя мне с тобой. А я ему говорю: ты Ромку совсем не знаешь! Он не такой! Он…

От эмоций Оля говорила торопливо, сбивчиво, потом вдруг осеклась, стремительно краснея.

– Ну, не в смысле, что мы… я о таком не думаю… ну, про жениться… это папа всё… ну…

Она совсем запуталась в словах. Посмотрела на него сконфуженно. А он лишь разулыбался.

– Да ладно. Намёк понял. Закончим школу, и я приду к твоему отцу и как в старину попрошу твоей руки.

Ромка, конечно, шутил, так далеко он просто не загадывал. Но если бы вдруг задумался о будущем, то только с ней и хотел бы связать свою жизнь. Как иначе? И если когда-нибудь для этого придётся потакать причудам её отца – не велика беда. Придет, попросит, не переломится.

– Ты что! Я ни на что не намекала! Ой, не могу, – она прижала ладони к пылающим щекам. – Ты смеешься надо мной! Но ты же придешь? Ром, ты обязательно приходи!

Конечно, Ромка пришёл, хотя и понимал, что вряд ли там будет празднично или даже просто комфортно. Наверняка Олин отец хотел к нему присмотреться получше, прощупать. Да и пусть.

Явился он с букетом и огромным плюшевым медведем. На него Оля засматривалась, когда они гуляли по универсаму, а Ромка заметил. Правда, на этого медведя, к сожалению, пришлось просить у матери, стоил он прилично. Мать, конечно, была недовольна, но отказывать не стала. Денег она никогда не жалела, просто ей казалось, что Ромка зря тратит бесценное время на «неподходящую девочку».

Ромка тогда ещё искренне верил, что если она узнает Олю получше, то обязательно изменит мнение. Олю ведь невозможно не любить. Она совсем как ребёнок. Не в том плане, что беспомощная какая-нибудь или капризная, нет. Она просто наивная, бесхитростная и искренняя.

Вот и его подарку обрадовалась, как маленькая.

– О! Мишка! Я же о нем мечтала! Ром, как ты догадался?

Она обняла медведя, который был её почти по плечо, и, смеясь, покружилась с ним, словно в вальсе. Потом усадила на кровать в своей комнате рядом с кучей других игрушек.

Кроме Ромки Олю пришли поздравить ещё две подружки из её класса – Ксюша Чехова и Юля Комович. Обе старались понравиться Стрелецкому, улыбались кокетливо, говорили всякие глупости и чуть что хихикали. Ромка их из вежливости терпел.