Рита Навьер – Моя навсегда (страница 4)

Именно тогда Стрелецкий и разглядел в тихой, скромной девчонке нечто щемящее и невозможно притягательное. Пока остальные пацаны делали ставки, сумеет или не сумеет Чепрыгин замутить с неуступчивой девятиклассницей, Ромка переживал, и с каждым днём всё сильнее.

Сначала сам не понимал, откуда взялась злость на Чепрыгина, на одноклассников, на ставки их дурацкие, раньше ведь ему подобные развлечения одноклассников были до фонаря. Теперь – нет. Теперь – он места себе не находил.

Не понимал Ромка, почему его вдруг одолевала нервозность, стоило ей появиться в поле зрения. Почему бросало в жар, если их взгляды случайно пересекались. И почему он вздыхал с облегчением, когда она снова и снова игнорировала Макса.

Ромка был уверен, что Чепрыгин отступится. Он – ленив и переменчив. Обычно, если ему что-то не давалось, он попросту бросал это, говоря: «Не моё». Однако тут у Макса не на шутку разыгрался спортивный азарт. Ну или уязвленное самолюбие не давало покоя, всё-таки за этой его «охотой» наблюдало полшколы.

В конце концов у них с Ромкой чуть до драки не дошло.

Случилось это в самом конце десятого класса, в последних числах апреля. Трудовик в тот день отпустил их с урока, и они торчали в школьном дворе, пережидая «окно», после которого в расписании стоял ещё факультатив по физике.

Чепрыгин зазывал всех сыграть в квадрат. Двое поддержали, остальные – ленились, развалившись на скамейках в тени верб и тополей.

– Да чё вы как бабы? Ниахооота, – противно и жеманно передразнивал одноклассников Чепрыгин, ловко набивая мяч коленкой. – Не насиделись ещё? Камон! Тряхните булками! Тебе, Ряба, надо вообще скакать с утра до вечера без остановки, пока совсем жиром не заплыл.

Пацаны вяло хохотнули. Борька Рябов сразу поник и сжался. В началке беднягу все кому не лень высмеивали за лишний вес, доводя порой его до слез, но в старших классах перестали. И только Чепрыгин позволял себе подобные выпады. Впрочем, он задирал почти всех. И сейчас тут же переключился на Дениса Жукова.

– А ты, Жучара, чего расселся? – Чепрыгин поддал мяч посильнее, тот отскочил и покатился к воротам. – Метнись-ка пулей, принеси мяч.

К Стрелецкому Макс сначала не обращался – между ними как-то само собой, изначально, установился негласный нейтралитет: ни вражды, ни дружбы, лишь параллельное сосуществование.

Макс никогда не лез к Ромке, не пытался задеть или оскорбить, и не то что не требовал, а даже и по-хорошему не просил у него списать. За все годы – ни разу, хотя со всеми остальными не церемонился.

Сам Стрелецкий думал, что это из-за матери. Её в городе знали абсолютно все, знали и побаивались. Много лет она управляла комбинатом – единственным градообразующим предприятием в Кремнегорске, где работали отцы практически всех его одноклассников. И управляла крайне жестко.

Ромка, забегая иногда к ней после школы, видел, как она раздавала приказы или сурово отчитывала мужиков-работяг, и как те вытягивались перед ней в струнку, не смея и слова против сказать.

Их отношение к ней отчасти распространялось и на него. С ним, даже ещё ребёнком, работники комбината здоровались почтительно, как с царским наследником. Школьные учителя тоже относились к нему по-особенному, не как к обычному мальчишке.

Впрочем, Роман и сам по себе выделялся среди сверстников. И не только тем, что учился блестяще. Уличным детским играм он предпочитал чтение. А на все забавы пацанов вроде мелких пакостей, глупых споров на «слабо», рискованных и бессмысленных выходок взирал с равнодушным непониманием.

К старшим классам, когда и другие остепенились, его непохожесть слегка сгладилась, но он всё равно держался так, что, по словам того же Макса, на кривой козе не подъедешь. На самом деле, именно поэтому, а не из-за матери-директора, Чепрыгин предпочитал не связываться со Стрелецким.

«Да ну его! – отмахивался Макс, если кто-нибудь из пацанов предлагал взять списать у Ромки. – Как-то стремно мне у него просить. Стрелецкий этот всегда, сука, такой важный, что даже когда просто рядом с ним стоишь, чувствуешь себя каким-то унтерменшем».

И Макс действительно сторонился Романа до этого дня.

– Жучара, резче давай! – подгонял Чепрыгин Дениса Жукова, когда тот поплелся за мячом. – Шевели булками… О-о-у!

Из школы выпорхнула и торопливо спустилась по ступенькам Оля Зарубина.

– Какие люди и без охраны! – направился к ней Макс вразвалочку. – Проводить? А то мало ли, всякие шляются…

– Не надо, – буркнула Оля, не глядя на него, и припустила к воротам.

– А то провожу, а? – крикнул ей вдогонку Чепрыгин, но Оля не ответила, а проходя мимо, украдкой посмотрела на Ромку. Вроде и вскользь, но его как огнем обожгло от этого мимолетного взгляда.

Чепрыгин тоже это заметил. Посмотрел на Стрелецкого, как царапнул, но ничего не сказал.

– Макс, да забей ты на неё, – посоветовал ему Пашутин, лучший друг Чепрыгина. – Нашлась тоже цаца…

– Ничё-ничё, пацаны, – самоуверенно хмыкнул Макс. – Увидите, она ещё бегать за мной будет. Эти недавашки, по итогу, отжигают потом так, что огого.

– Ну, пока она только от тебя бегает, – хохотнул Пашутин.

– Это пока, – заверил его Чепрыгин. – Но у меня, считай, всё на мази. У Ксюхи Чеховой скоро днюха. А они, между прочим, лучшие подруги. Там я нашу девочку-припевочку под этим делом и прикатаю…

Чепрыгин щёлкнул пальцами по шее, намекая на алкоголь.

– А она тебя позвала? Ну, Чехова… Вы ведь с ней разбежались, когда ты стал Зарубину окучивать.

– А то! Наплел этой дуре, что скучаю, все дела. Что Зарубина – это так, по приколу. А хочу, типа, только с ней, с Ксюхой. Ну и помацал немного. У Ксюхи, естественно, сразу радости полные штаны. Она ещё и уговаривала меня, чтоб я пришёл. Приходи, обязательно приходи, умру, если не придешь, – Макс, кривляясь, изобразил Ксюшу Чехову. – Бухло, обещала, будет. Предки куда-то свалят. Все условия, короче…

– Да, по ходу, ничего у тебя не выгорит. Зарубина снова тебя прокатит и все дела.

– Забьемся? – с вызовом предложил Чепрыгин, протягивая руку Пашутину.

– Ну… можно, – пожал плечами тот. – На что спорим?

– Ну вот. Другой разговор…

– Оставь её в покое, – произнёс вдруг Стрелецкий, чуть глуховато, но твердо и холодно.

Макс недоуменно сморгнул.

– В смысле?

Роман повторяться не стал, лишь придавил его немигающим взглядом. Остальные притихли, напряженно наблюдая за внезапным столкновением этих двоих. Ведь ни тому, ни другому больше никто в школе противостоять не решился бы.

Оттого зрелище становилось особенно интересным.

Макс, не дождавшись ответа, немного нервно хохотнул, оглянулся на одноклассников, вроде как ища поддержки. Но те молчали, даже Пашутин. Чепрыгину тоже было явно не по себе от Ромкиного пристального и тяжёлого взгляда, но спасовать он не мог, не при всех. Авторитет обязывал.

– Для себя её, что ли, присмотрел? – выдавил он улыбочку. – Так можем поделить. Я не жадный. Только, чур, я – первый. Сам понимаешь, спор…

– Держись от неё подальше, – после долгой паузы отрезал Роман и направился в сторону школы.

– А чего это ты мне указываешь? – крикнул ему в спину Макс. – Ты, б***, может, и ходячий комплекс бога, да только мне навалить. Я сам решаю, что мне делать, и у… всяких там не спрашиваю. И уж тем более разберусь, с какой бабой мне мутить.

Ромка остановился и развернулся, глядя на Чепрыгина потемневшим взглядом. Тот отчего-то дрогнул, но, слава богу, никто этого не заметил. И для убедительности с усмешкой протянул:

– Ааа… так ты всерьез, что ли, запал на эту недавашку? Ну, становись в очередь, Ромео.

– Я тебя предупредил. Только попробуй тронь её.

– И что будет? – криво улыбнулся Макс.

Роман и сам не знал, что будет, но в тот момент невыносимо хотелось стереть с лица Чепрыгина эту гадкую ухмылку. И он ударил коротко и резко, точно между ребрами.

Это вышло как-то само собой, неосознанно, на инстинктах. Никто ничего подобного от Романа не ожидал, в том числе и сам Роман. А уж Макс – так тем более. Ведь он – Чепрыгин. Это он может ударить кого угодно, но чтоб его…

Макс, сдавленно охнув, согнулся пополам. Остальные парни продолжали изумленно таращиться.

Стрелецкий никогда ничего подобного не вытворял. Когда другие устраивали разборки, он взирал на это надменно и малость брезгливо. Ни в какие дрязги принципиально не ввязывался, будто это уронит его достоинство. И тут вдруг – на тебе. Все видели, что Макс больше шутил, бравируя, без наездов, без всякой агрессии, а этот сразу руки распустил.

– Сссука, – сквозь зубы прошипел, отдышавшись, Чепрыгин.

Он кинулся на Стрелецкого, но успел лишь разбить ему губу. Проходящая мимо математичка подняла крик на весь двор, и их тотчас разняли.

– Мы не закончили, – с угрозой бросил он, уходя вместе с Пашутиным. – Скоро продолжим. Жди.

Но никакого продолжения не вышло.

Вечером мать, увидев разбитую губу, учинила допрос. И хотя Ромка ничего не сказал, упрямо повторяя, что один разберется, она и сама всё выяснила. Прижала классную по телефону, та и выложила всё, что знала со слов математички: Чепрыгин бросился с кулаками на Рому, но что они не поделили – неизвестно.

– А вы куда смотрели? – еле сдерживая холодную ярость, спросила мать классную.

– Это… понимаете, это не в школе случилось… во дворе. Маргарита Сергеевна, извините, конечно… этот Чепрыгин… просто проклятье какое-то… но Мария Ивановна вовремя вмешалась. Со своей стороны, обещаю, проведу работу с Чепрыгиным, вызову в школу его родителей. А как Рома? Надеюсь, ничего серьезного?