Рита Навьер – Моя навсегда (страница 14)
– Да всё с ними нормально. Спят уже. У Алены Борисовны не забалуешь, – хихикнула Оля.
Алена Борисовна летом устраивалась воспитателем в лагерь, а в остальное время преподавала в их институте. Вела педагогику и славилась дурным нравом. Из-за любого пустяка могла встать в позу и отказаться принимать зачёт, хоть ты из кожи вон выпрыгивай. Ромку эта участь миновала, хоть он и чувствовал – она относилась к нему плохо. Она ко всем относилась не очень, но его недолюбливала особенно. Хотя никак конкретно это своё отношение не проявляла. И на зачёте поставила без лишних вопросов «отлично». Но её неприязнь чувствовалась буквально кожей.
Потом мать как-то заглянула в его зачётку и вслух прочитала:
– Захарченко АБ? Работал у меня её муж. Я его уволила пару лет назад.
– За что? – без особого интереса спросил Ромка.
– За халатность, – пожала плечами она. – Подмахивал документы бездумно. И как-то четыре вагона по его милости не туда ушли. Эта его оплошность вылилась нам в колоссальные убытки. Так его жена ещё имела наглость заявиться ко мне и просить, чтобы я его не увольняла. А тебе, значит, она пятерочку поставила? Ну, хорошо хоть не злопамятная оказалась.
Мать, хмыкнув, вернула зачётку.
Ромка уж не стал говорить, что Алена Борисовна смотрит на него волком. В конце концов, ему от её взглядов ни холодно, ни жарко.
В лагере её тоже не любили, слишком уж она требовательная и вздорная. По любому поводу поднимала ор. И хотя Оля была права – дети при ней ходили по струнке, Халаева ведь как-то ускользнула из палаты после отбоя.
– Не ходи, Ром. Никуда я тебя не отпущу, – игриво промолвила она и просунула под футболку обе руки. Легонько касаясь пальчиками, она прошлась от пояса до груди.
По телу пробежала сладкая дрожь. И Ромке стоило больших усилий отнять её руки и сказать:
– Буквально десять минут подожди ещё. Я – туда и обратно. Только проверю, что… все по палатам…
Она шумно вздохнула, села на край его койки.
– Ну, ладно. Только давай быстрее, хорошо? – она многообещающе улыбнулась.
Ромка наклонился, поцеловал Олю в лоб, выскочил из домика и припустил к корпусу первого отряда.
15
Алена Борисовна сидела на скамейке возле корпуса и грызла семечки. Ромка ещё на подходе слышал, как она, не поднимаясь, рявкнула своим скрипучим, прокуренным голосом: «Первый отряд! А ну тихо, я сказала!».
Возня, доносившаяся из открытых форточек, сразу стихла.
– А ты чего бродишь? – спросила она Ромку. – Устал отдыхать?
– Халаева не заходила в корпус? – остановился рядом с ней Ромка.
Алена Борисовна расщелкнула семечку, сплюнула шелуху в кулак, отчего Стрелецкого чуть не передернуло, потом поинтересовалась:
– А что?
– Просто скажите, Халаева в палате или нет? – злился Ромка.
– Ну, в палате. Халаева! – по-вороньи гаркнула Захарченко.
– Что? – отозвалась Даша.
– А в чем дело, Стрелецкий?
– Ни в чем, – буркнул Ромка, развернулся и пошёл к себе.
Слава богу, эта дура ничего не учудила и пошла спать. Тот разговор все равно оставил неприятный осадок, но хотя бы тревога улеглась.
Скорее бы уже эта смена закончилась, вздохнул Ромка, подходя к вожатской.
Оля уже успела задремать, свернувшись калачиком на его кровати. Тоже ведь уставала за целый день. Он быстро разделся и осторожно прилег рядом, прижавшись к ней со спины. Она сонно заворочалась, теплая, мягкая, такая родная. Сначала Ромка не хотел её будить, жалел, но истосковавшийся организм диктовал своё, слишком остро реагируя на её близость. Запах волос и кожи пьянил. Тело стремительно наполнял жар, скапливаясь тяжестью в паху. И сдерживать себя было уже просто невмоготу.
Ромка прижался плотнее, забрался под подол тонкого платьица, горячей сухой ладонью жадно огладил бедра. Оля уже не спала и тоже дышала часто. Она зажималась немного поначалу от его слишком откровенных ласк, но вяло. А потом и вовсе позволила всё.
Позже, разомлевший от наслаждения, Ромка лежал без сна и блаженно улыбался, прислушиваясь к тихому сопению Оли. Она, уткнувшись носом ему в плечо, уснула почти сразу. Сам он задремал лишь под утро.
А около восьми, где-то за полчаса до подъема, их разбудил требовательный и громкий стук в дверь. Долбили так, будто в лагере пожар, и хлипкая дверь ходила ходуном, готовая вот-вот слететь с петель.
Оля, перепугавшись, вскочила. Начала суетливо одеваться. Ромка натянул лишь шорты и пошёл открывать, пока действительно дверь не вынесли.
– Если это Юрка… – бросил он, отодвинув шпингалет, и замолк, отступая.
В вожатскую ввалился наряд милиции. За их спинами мелькала Алена Борисовна.
– Да, это он, – почему-то сказала она.
Опера отработали слаженно и быстро. Ромка и охнуть не успел, как его скрутили и повалили на колени. Руки до боли вывернули за спину, и тут же на запястьях защелкнулись наручники.
– Ч-что? Что такое? – дернулся он, но тут же получил дубинкой в бок.
Оля в ужасе закричала.
– Что вы творите?! За что?! Отпуститеего! Алена Борисовна, скажите же! Он ничего не сделал!
Ромка ничего не понимал и задыхался, словно из комнаты вдруг выкачали весь кислород. Происходящее казалось полным абсурдом. Фантасмагорией. Заведенные вверх и назад руки адски ломило, но невозможно было шевельнуться. Пульс строчил пулеметной очередью, разрывая перепонки. Сквозь грохот в ушах он едва различал, как один из оперов обрывисто и резко зачитывал:
– Поступило заявление о попытке изнасилования несовершеннолетней Дарьи Халаевой. Статьи 30 и 131 УК РФ. Лишение свободы до шести лет.
– Это какая-то ошибка! – рыдала в голос Оля. – Пожалуйста!
– Разберемся.
Ромку выволокли из домика на улицу. Грубо втолкнули в милицейский уазик.
– Рома! Рома! – с плачем кричала Оля, выбежав на крыльцо. – Куда вы его? Рома!
Ромка видел в тусклое заднее окошко, как она бессильно рухнула на ступень, сотрясаясь от рыданий…
16
– Плохи твои дела, – широко зевнув, сообщил Ромке следователь.
– Почему? Я Халаеву и пальцем не тронул, – голос звучал хрипло, и горло почему-то саднило.
Ромка до сих пор не мог поверить в происходящее. Ему всё казалось, что сейчас он проснётся, и этот дурной сон закончится. Но его уже который час мариновали в отделении.
Сейчас хотя бы с Ромкой разговаривали более-менее по-человечески. Пусть свысока, даже брезгливо, но без угроз.
А то ведь опера обращались с ним, как со скотом. Ребра от ударов дубинкой ломило и жгло, особенно если вдохнуть побольше воздуха или неосторожно повернуться всем корпусом. Почки тупо ныли – несколько раз опера прошлись ею и по спине, когда везли и когда подгоняли, выгружая из уазика.
И всю дорогу из лагеря до города запугивали.
– Сейчас закроем тебя на сутки в камере с уголовниками. А за что тебя взяли – все узнают мгновенно. Ты и глазом моргнуть не успеешь. И прямо скажем, мы тебе не завидуем. Знаешь что с такими извращенцами-педофилами там делают? Не знаешь? Ну, скоро узнаешь. Тем более такой смазливый. Будут драть тебя, пока всем не надоест, а потом продадут тебя в соседнюю камеру за пачку сигарет. И пойдешь ты по рукам. И никто тебе не поможет. Кстати, отец этой девочки, чтоб ты знал, тварь, наш товарищ…
Ромка даже возражать толком не мог, его мутило так, что в конце концов вывернуло на пол. За это ему тоже досталось.
Однако ни в какой камере его не запирали. Ну, может быть, пока. И всё ещё впереди. Продержали до обеда в КПЗ вместе с каким-то забулдыгой. Потом около часа в допросной, пока не явился этот полусонный следователь Иващенко.
От него Ромка и узнал «подробности». Под утро Халаева вместе с Сергуновой разбудили Алену Борисовну Захарченко и заявили, что их вожатый чуть не изнасиловал Дашку. И, без сомнения, изнасиловал бы, если б не Сергунова, которая отправилась искать свою подругу. Сама Халаева рассказывала, что встретила Стрелецкого перед самым отбоем на тропинке, и он отвёл её в кусты, якобы поговорить. А там уже набросился. Она отбивалась, и он порвал на ней одежду, избил, повалил на землю и практически уже надругался, но в самый последний момент появилась Сергунова и его спугнула.
Почему сразу не подняли тревогу? Испугались. Но потом подумали и решили – надо, а то вдруг он снова на кого-нибудь нападёт. Халаева и правда выглядела избитой и с утра поехала в город снимать побои. Разодранную одежду она тоже предоставила.
Кроме того, Алена Борисовна подтвердила, что Ромка прибегал к их корпусу, весь встревоженный, интересовался Халаевой. И старший вожатый Денис Славнов тоже припомнил, что видел на тропинке, как раз тогда и там, где указала Даша, их вдвоем. И в вожатской нашли вчерашнюю Ромкину футболку с порванным воротником, а в карманах брюк – упаковку презерватива.
– Я не трогал Халаеву, – повторил Ромка мрачно.
– А улики и свидетельские показания говорят об обратном. Так что советую – соглашайся на чистосердечное. В суде это зачтется. И с прокурором я лично поговорю. И с отцом Халаевой. Ты же в курсе, что он у нас в ППС служит?
– Я её не трогал, – упрямо повторил Ромка. – Когда мне дадут позвонить домой?
Позвонить ему так и не дали, но мать узнала всё сама, в тот же день. Слухи, действительно, расползались по Кремнегорску молниеносно. И позже рассказывали, как она буквально ворвалась в отдел милиции, устремившись прямиком к начальнику. О чем уж они с ним говорили за закрытой дверью, никто не знал, но Ромку сразу же отпустили домой.