Рита Морозова – Горячие руки для Ледяного принца (страница 5)

Он положил свою грубую, мозолистую руку поверх моей.

— Ты — моя дочь. Единственное, что у меня осталось. Я не потеряю тебя снова. Не из-за этого проклятого дара, не из-за этого проклятого города. Поклянись мне, что будешь осторожна. Что не станешь светиться, как маяк в этой тьме. Если бы я знал, не привез бы тебя сюда.

Я посмотрела в его глаза — усталые, измученные дорогой, но полные такой искренней любви и страха. Я вспомнила старика у ворот, его синие губы. Детей, закутанных в тряпье. Но вспомнила и леденящий шепот слухов о принце. О Ледяном Сердце.

— Я… постараюсь, — прошептала я. Это было не клятвой, но обещанием осторожности.

Эдгар вздохнул с облегчением и похлопал меня по руке.

— Умница. Теперь ешь, пока горячее.

Я взяла ложку, но аппетита не было. За окном сгущались сумерки, превращая величественные, но скованные льдом здания в мрачные силуэты. Всеобщий холод проникал сквозь стены, сквозь одежду, сквозь кожу. Он был не только в воздухе. Он был в глазах людей, в шепоте слухов, в самом камне города. И мой дар, спрятанный глубоко внутри, тихо тревожился, как маленькое пойманное животное, чувствующее приближение хищника. Я сжала ложку так, что пальцы побелели.

Принц-лед. Что он за монстр, сеющий такой ужас? И как случайная девушка с юга, застрявшая в чужом теле, может остаться незамеченной в его ледяном королевстве?

5 глава

Холод Эйриденхолда был не просто погодой. Это была живая, дышащая сущность, пропитавшая каждый камень, каждый вздох, каждую мысль. Прошло три дня с момента нашего прибытия в столицу, три дня жизни в тени ледяных башен и под гнетущим взглядом закутанных, испуганных горожан. Предупреждение Эдгара звенело в ушах постоянным набатом: «Держи дар в тайне. Светиться здесь — смерти подобно» . Я старалась. Боже, как я старалась. Видеть страдающих детей, стариков с синими от холода губами, женщин с пустыми глазами отчаяния — и не протягивать руки, не выпускать то тепло, которое так отчаянно рвалось наружу, откликаясь на боль вокруг, — это была пытка хуже любой физической слабости. Я сжимала кулаки до боли, кусала губы, отворачивалась, уходила вглубь лавки, где Эдгар торговался за свои южные ткани с купцами, чьи лица были такими же заледеневшими, как их город.

Но сегодня утром что-то внутри не выдержало. Воздух в нашей комнатке в «Замерзшем Фонтане» казался особенно ледяным, пронизывающим до костей. Я проснулась с ощущением, будто меня всю ночь трясли. Не от холода — от внутреннего напряжения. Дар бурлил под кожей, как река, запертая плотиной. Мне нужно было выйти. Просто пройтись. Увидеть что-то кроме этих четырех стен, запаха дешевой похлебки и тревоги в глазах отца. Я знала, это риск. Но оставаться — значило сойти с ума.

— Папа, я схожу на рынок, — сказала я, завязывая шаль потуже. Шерсть была грубой, колючей, но хоть как-то защищала от вездесущего инея. — Посмотрю… ну, может, какие-нибудь травы, если есть.

Эдгар, пересчитывающий медные монеты у стола, поднял встревоженный взгляд.

— Аннализа, доченька… Помнишь, о чем мы говорили? Город неспокойный. А с твоим… — Он кивнул в сторону моих рук, спрятанных в складках платья. — Лучше останься. Поможешь мне разобрать новые тюки.

— Я не буду ничего делать, — пообещала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Просто пройдусь. Свежий воздух… Голова болит от духоты. Обещаю, буду осторожна. Вернусь быстро.

Он потер переносицу, взгляд его метался между мной и монетами, между отцовской заботой и необходимостью торговать, чтобы выжить в этом проклятом месте. Я видела борьбу в его глазах.

— Ладно, — он сдался, но голос был жестким. — Но только по торговым рядам! Не сворачивай в переулки. И если увидишь королевскую стражу, или, не дай боги, сам кортеж — прячься. Слышишь? Прячься и не высовывайся. И вернись через час. Не позже.

— Слышу, — кивнула я, чувствуя одновременно облегчение и вину за причиняемую ему тревогу. — Через час. Обещаю.

Я выскользнула из комнаты, стараясь не шуметь. Лестница скрипела под ногами, запах старого дерева и сырости смешивался с вездесущим холодом. Внизу, в общей комнате постоялого двора, было немноголюдно — пара угрюмых мужчин допивали что-то мутное из глиняных кружек, хозяйка, плотная женщина с вечно недовольным лицом, скребла замерзший налет с внутренней стороны окна. Она бросила на меня короткий, оценивающий взгляд, но промолчала. Чужая. Южанка. Лишние проблемы ей не нужны.

Я вышла на улицу, и ледяной ветер тут же ударил в лицо, заставив втянуть голову в плечи. «Свежий воздух» оказался колючим, обжигающим легкие. Я застегнула верхнюю пуговицу потертой шубы, подаренной Эдгаром еще в деревне, и направилась в сторону главной рыночной площади, которую мы проезжали вчера. Только по торговым рядам. Не сворачивать.

Но даже здесь, на относительно оживленной улице, царила гнетущая атмосфера. Люди спешили, сгорбившись, укутанные в темные ткани, лица скрыты воротниками и шапками. Глаза, мелькавшие из-под капюшонов, были пустыми, усталыми, настороженными. Смеха не было слышно. Даже разговоры велись шепотом, обрывочными фразами. Воздух вибрировал от подавленного страха и всеобъемлющего холода. Мой дар, как назойливое насекомое, жужжал под кожей ладоней, реагируя на каждую встреченную хромоту, на каждый надсадный кашель, на бледные щеки ребенка, которого мать тащила за руку, обернув в три слоя тряпья.

Я шла, стараясь не смотреть в глаза, не задерживать взгляд на особенно жалких фигурах, прижавшихся к едва теплым стенам домов. Рынок оказался мрачным зрелищем. Да, здесь было больше людей, больше ларьков. Но товары… Горы серых, морозоустойчивых корнеплодов, больше похожих на камни. Жесткие, темные куски вяленого мяса. Связки жесткой, как проволока, соленой рыбы. И меха. Огромное количество мехов — белые, серые, пестрые. Шкуры волков, песцов, даже медведей. Торговцы, краснолицые от холода и, вероятно, дешевого вина, громко расхваливали свой товар, их голоса звучали фальшиво-веселыми на фоне всеобщей апатии.

— Шкура песца! Не продует! Самому Принцу Льду не страшен буран! — орал один, размахивая пушистым хвостом.

— Уголь! Антрацит лучшей породы! Жарче пламени дракона! — вопил другой, стуча кулаком по черной, блестящей глыбе.

Я проходила мимо лотка с жалкими сувенирами — крошечными, грубо вырезанными изо льда фигурками замка или фантастических зверей. «Память о Вечной Зиме», — прочитала я на кривой табличке. Мрачно. Я ускорила шаг. Мне не нужны были воспоминания об этом кошмаре. Я хотела просто… отвлечься. Увидеть что-то, что не кричало бы о смерти и холоде. И тут мой взгляд упал на небольшой лоток у стены. Пожилая женщина, лицо которой напоминало высохшее яблоко, сидела на складном стульчике, закутавшись в несколько платков. Перед ней на куске темной ткани были разложены… книги. Старые, потрепанные, с потертыми кожаными корешками. И среди них — несколько потрепанных томиков с яркими, пусть и выцветшими обложками. Сказки. Легенды южных земель.

Сердце екнуло. Что-то знакомое. Что-то теплое в этом ледяном аду. Я невольно подошла ближе.

— Здравствуйте, — тихо сказала я, стараясь улыбнуться.

Женщина подняла на меня мутные глаза. Взгляд был пустым, отрешенным.

— Бери, если надо, — проскрипела она. — Дешево. За хлеб.

Я наклонилась, рассматривая книги. Одна из них, с изображением золотого солнца на синем поле, привлекла мое внимание. Я осторожно взяла ее в руки. Бумага была грубой, шершавой, пахла пылью и временем. Но внутри… Стихи. О море. О солнце. О любви. Совсем не то, что я ожидала найти здесь. Дар под кожей зашевелился слабее, успокоенный прикосновением к чему-то, не несущему явной боли. Я перелистнула страницу, и мой палец скользнул по строчкам, написанным красивым, витиеватым почерком.

'Тепло рассвета на щеке моей,

Как поцелуй забытой стороной…'

Я замерла, вдруг ощутив острое, режущее чувство тоски. По своему миру. По утреннему кофе. По шуму машин за окном. По маме. По простой, понятной жизни, где не было вечного холода, проклятых принцев и опасного дара в чужих руках. Комок подступил к горлу. Я сглотнула, пытаясь отогнать накатившие слезы. Здесь плакать было опасно — слезы мгновенно замерзали.

— Сколько? — спросила я, не поднимая головы, боясь, что голос дрогнет.

— Две медяки, — проскрипела старуха. — Или кусок хлеба. Сытный.

Я сунула руку в складной мешочек у пояса, где лежали несколько медных монет, данных Эдгаром «на всякий случай». Нашла две самых потрепанных и протянула ей.

— Держите.

Она взяла монеты, даже не взглянув, и сунула их куда-то в недра своих одежд. Я бережно завернула книжку в край шали и прижала к груди. Крошечный островок тепла в океане льда. Может, чтение перед сном… Хотя бы на минуту…

Именно в этот момент все изменилось.

Сначала это был звук. Глухой, ритмичный гул, идущий сквозь землю. Потом — нарастающий топот копыт по замерзшему камню. Громкий, резкий окрик:

— Дорогу! Дорогу Его Королевскому Высочеству!

Рынок, этот улей подавленного гула, замер. Буквально. Как будто кто-то выключил звук. Все разговоры оборвались на полуслове. Даже торговцы перестали орать. Люди застыли на месте, словно превратились в ледяные изваяния. Страх, витавший в воздухе и раньше, сгустился до физической плотности. Его можно было резать ножом. Можно было им подавиться.