Рита Морозова – Горячие руки для Ледяного принца (страница 15)
Я улыбнулась слабо. Это был первый раз, когда он задал мне настоящий вопрос. Не колкость. Не приказ. Вопрос.
— Живут… по-разному, — ответила я честно. — Есть плохое. Болезни. Бедность. Злоба. Но есть… надежда. Что завтра может быть лучше. Что можно что-то изменить. Вылечить болезнь. Построить дом. Вырастить сад. Там… будущее не всегда… заморожено.
Он снова замолчал, переваривая мои слова. Его взгляд упал на мои руки, на мягкое золотистое свечение, которое все еще пульсировало вокруг них.
— Этот дар… — он начал осторожно. — Он оттуда? Из твоего… мира без магии?
— Не знаю, — призналась я. — У Аннализы… что-то было. Но слабое. После того как я… очнулась здесь, он стал сильнее. Очень. И он… реагирует на боль. На твою боль. Сильнее всего. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Он не хочет бороться с тобой, Кайлен. Он хочет… помочь. Даже если это больно. Даже если ты отталкиваешь.
Он отвел взгляд. Его пальцы снова сжались на подлокотниках. Но теперь это было не от ярости или напряжения. От смущения? От неловкости?
— Помочь? — он прошептал, и в его голосе снова зазвучала знакомая горечь, но приглушенная. Усталая. — Чему ты можешь помочь, южная муха? Ты видела, что произошло сегодня? Он… крепчает. Я чувствую его. Каждый день сильнее. Он хочет… выйти. Расползтись. Заморозить все до последнего ростка. И я… я не могу его сдержать. Не всегда. — Он поднял руку, посмотрел на свою бледную ладонь. — Твое тепло… оно только злит его. Как красная тряпка для быка. Ты… ты делаешь только хуже. Для всех.
Его слова должны были ранить. Должны были оттолкнуть. Но теперь я слышала за ними страх. Не за себя. За королевство. За тех, кто еще цеплялся за жизнь в этом ледяном аду. Чувство вины, что он — сосуд этого зла.
— Нет, — сказала я твердо. Я неожиданно для себя протянула руку. Не для сеанса. Не для передачи тепла. Я осторожно, едва касаясь, положила свою ладонь поверх его сжатого кулака, лежащего на подлокотнике. Его кожа была ледяной, но я не отдернула руку. Мой дар отозвался слабой, успокаивающей волной тепла, не для борьбы, а для… контакта. — Сегодня… когда он был сильнее всего… мы его отогнали. Вместе. Ты чувствовал? Он отступил. На время. Но он отступил. Значит… можно.
Он взглянул на мою руку, лежащую поверх его кулака. Потом поднял глаза на меня. В темноте его серебристые глаза казались почти светящимися. В них не было паники. Не было гнева. Было… изумление. И что-то еще. Что-то хрупкое, незнакомое. Как первый росток, пробивающийся сквозь мерзлую землю.
— «Мы»? — он переспросил тихо, удивленно. Он никогда не думал о нас как о «мы».
— Да, — я кивнула. — Мы. Ты держался. Ты терпел. Без тебя… мой дар был бы просто искрой. Она погасла бы сразу. Это наша… битва. — Я убрала руку. Контакт был слишком интимным, слишком опасным в этой тишине и темноте. Но связь осталась. Не физическая. Что-то другое. Глубже.
Он долго смотрел на то место, где лежала моя рука. Потом медленно разжал кулак. Его пальцы были бледными, но уже не синими. Он повернул ладонь вверх, как бы изучая ее в слабом свете.
— Твой мир… — он заговорил снова, все так же тихо, задумчиво. — Там… действительно тепло? Всегда?
— Не всегда, — улыбнулась я. — Но большую часть года — да. И люди… не кутаются в сто одежд. Они носят легкие ткани. Ходят с открытыми лицами. Улыбаются… просто так. Часто.
Он снова замолчал. Потом его губы, тонкие и бледные, дрогнули. Не в усмешке. Совсем не в усмешке. Уголки чуть приподнялись. На миг. Словно тень улыбки. Первой, которую я когда-либо видела на его лице. Она была неуверенной, робкой, почти невидимой в полумраке. Но она была. Настоящая.
— Должно быть… странно, — прошептал он. И в его голосе не было сарказма. Было… любопытство. Почти детское.
В этот момент где-то далеко, за толстыми стенами замка, пробили часы. Глухой, протяжный бой. Десять раз.
Мы оба вздрогнули, как будто вынырнув из глубокой воды. Волшебный момент, хрупкое взаимопонимание в синих сумерках, дрогнуло и начало таять, как дым. Реальность — ледяной замок, королевский приказ, стражи за дверью — вернулась.
Кайлен резко откинулся на спинку кресла. Его лицо снова стало замкнутым, хотя ледяная маска уже не ложилась так гладко. В глазах еще теплился отблеск того разговора, того понимания.
— Поздно, — сказал он, голос снова стал ровнее, но без прежней жестокости. Просто констатация. — Уходи. И… — он запнулся, как будто не решаясь договорить. Потом добавил быстро, отводя взгляд: — … завтра. Приходи. В обычное время.
Это не было приказом. Это было… просьбой? Надеждой?
Я встала. Ноги больше не дрожали. Слабость осталась, но ее оттеснило странное, теплое чувство где-то под грудью. Не просто облегчение. Что-то большее.
— Хорошо, — просто сказала я. — До завтра, Кайлен.
Я повернулась и пошла к двери. Уходя, я обернулась на пороге. Он сидел в своем кресле, уже погруженный в тени, его профиль был виден на фоне смутно светлеющего заиндевевшего окна. Он не смотрел на меня. Он смотрел на свою руку, которую я держала. Ту самую, что когда-то взяла ледяной кинжал. И на его лице, в последних проблесках света, я снова увидела ту же тень неуверенной, робкой мысли. И, возможно, первого проблеска чего-то, что не было болью или страхом.
Лед тронулся. Не только на стенах его покоев. Где-то глубоко внутри него самого. И я знала, что уже ничего не будет по-прежнему. Ни для него. Ни для меня.
10 глава
Утро после сумеречного откровения наступило с ледяной ясностью, резкой и безжалостной. Солнце, если оно и было, пряталось за плотной пеленой свинцовых туч, из которых сыпался мелкий, колючий снежок. Холод в замке снова сгустился, вернув свои позиции после вчерашнего отступления, но теперь он ощущался… иначе. Не просто как физическая данность или угроза. Теперь он был напоминанием. О хрупкости того, что произошло. О пропасти, которую мы едва перешагнули, и которая все еще зияла между нами.
Когда стражник пришел за мной, его обычное каменное выражение показалось мне почти человечным. Или это я изменилась? Внутри все еще горел отголосок вчерашнего тепла — не от дара, а от того разговора, от увиденной в его глазах боли десятилетнего мальчика и того робкого, невероятного проблеска понимания. Но вместе с теплом жил и страх. Страх, что дневной свет, формальность сеанса, его привычная ледяная броня сотрут все, как ветер следы на снегу.
Дорога к его покоям была короче и длиннее одновременно. Каждый шаг отдавался в висках вопросом:
Дверь открылась. Холод ударил, но уже не как нож в спину, а как знакомый, хоть и неприятный, ветер. Он сидел в своем кресле у окна, как всегда. Поза была привычно прямой, но не такой окаменелой. В руке — не книга, а просто сложенные пальцы на колене. Он не смотрел в окно. Он смотрел на дверь. На меня.
Наши глаза встретились сразу. Никакой паузы. Никакой игры в безразличие. Его серебристый взгляд был… сосредоточенным. Глубоким. Не пустым. Не презрительным. Оценивающим? Настороженным? В нем читалось ожидание. И что-то еще, неуловимое, что заставило мое сердце сделать лишний, громкий удар где-то в горле.
— Ваше Высочество, — произнесла я, делая неуклюжий реверанс. Голос звучал хрипло от волнения.
Он кивнул. Один раз. Коротко. Сухо.
— Аннализа.
Он назвал меня по имени. Не «южная муха», не «целительница». По имени. Как вчера в сумерках. Это было как удар током. Маленьким, но ощутимым. Тепло вспыхнуло у меня под кожей, не от дара, а просто от… признания.
— Сеанс, — сказал он просто, протягивая руку. Жест был таким же, как всегда, но лишенным прежней механической отстраненности. Было в нем что-то… преднамеренное. Почти вызов.
Я подошла. Холод от его фигуры обволакивал, но уже не пугал так. Я знала, что под ним. Знакомую боль, знакомый страх. Я осторожно положила свои ладони поверх его ледяной руки. Контакт. Все тот же шок холода, волна эха его боли — сегодня тупой, ноющей, как после тяжелой битвы. Но не острой. Не неконтролируемой. Мой дар откликнулся мягче, чем вчера — не взрывом, а глубоким, ровным потоком тепла, который потек навстречу холоду, растворяя его изнутри. Мы оба вздохнули одновременно — он от облегчения, я от концентрации.
— Вчера… — начала я тише, чем планировала, глядя на наши руки. Золотистое свечение пульсировало на границе наших кож. — … ты спрашивал о моем мире. О тепле.
— Да, — его ответ был коротким, но не резким. Он не отводил взгляда от наших рук.
— Там… люди прикасаются друг к другу не только чтобы лечить, — продолжила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Говорить об этом было неловко, почти опасно. Но после вчерашнего молчать казалось предательством той хрупкой связи. — Прикосновение… оно может быть просто… знаком внимания. Поддержки. Дружбы.
Он промолчал. Но его пальцы под моими ладонями чуть шевельнулись. Не для того, чтобы оттолкнуть. Скорее… как бы исследуя ощущение.
— Дружбы? — наконец произнес он. Голос был низким, задумчивым. — Между принцем-изгоем и южной целительницей, запертой в его ледяной клетке по воле короля? Звучит… как плохая баллада.
В его словах снова прозвучала знакомая горечь, но без прежней ядовитости. Было в них скорее сомнение. В себе? В возможности такого?