Рита Хоффман – Ловец Чудес (страница 31)

– Наслышана о ваших родителях. – Элиза сдержанно кивнула.

– Если вы слышали о них что-то плохое, знайте: все это чистая правда.

Мисс Барлоу шутку не оценила – улыбка вышла неуверенной и кривой. Я отметил, что под глазами девушки залегли тени, не имеющие отношения к плохому освещению «галереи».

– Как Теодор? – спросил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Все хуже, – тихо ответила Элиза.

– Что вы имеете в виду? – Я нахмурился. – Что случилось?

– Вы… – Глаза девушки удивленно округлились. – О боже, простите! Я не должна была…

Она попыталась уйти, но я схватил ее за локоть и развернул к себе.

– Стойте! Что с Теодором? Ответьте мне, я…

– Он запретил говорить об этом. – Элиза попыталась освободить руку, но я только сильнее сжал ее.

– Арчи, – прошипела Дебора, – что ты делаешь? Ради всего святого, отпусти ее.

– Где он? – упрямо спросил я.

– В нашем загородном доме. – На глазах Элизы выступили слезы. – Вы… Я думала, что вы друзья и он рассказал вам. Теодор все лето говорил, что вы должны приехать, чтобы погостить у нас, и я решила, что вы все знаете.

– Арчи!

Но я уже мчался к выходу, расталкивая людей локтями. Мне вслед неслись проклятия, но они не шли ни в какое сравнение с тем, какими словами я мысленно называл себя сам.

– Арчи, подожди! – взмолилась Дебора.

Но я не остановился, лишь бросил на нее прощальный взгляд и понесся прочь, оставив за спиной удивленных прохожих, галерею и мисс Миллз, застывшую в дверях.

В загородном доме Барлоу я бывал лишь однажды, но дорогу помнил так, будто ездил по ней только вчера. Пришлось пробираться дворами и закоулками, держаться подальше от центральных улиц и потратить почти все силы, оставшиеся после скудного обеда тощей крысой, но я добрался до Кройдона.

У меня не было часов, однако я понимал: стучать в дверь двухэтажного особняка уже поздно. Но у меня нет выбора.

Борясь с собой и врожденным чувством такта, я несколько раз ударил дверным молотком и испуганно замер, втайне надеясь, что мне не откроют. Надежды не оправдались – шаркающей походкой кто-то приближается к входу с другой стороны.

– Я могу вам помочь? – В ярком прямоугольнике света появилась сгорбленная фигура дворецкого.

– Я гость виконта Барлоу, – выпалил я. – Арчи Аддамс. Он должен был…

– Мистер Аддамс, сэр, – старик тут же посторонился и попытался выпрямить сведенную болезнью спину, – прошу вас, входите.

Переступив порог дома, я сразу почувствовал: что-то не так. Все тот же холл, гостиная по правую руку, но воздух… Сам воздух в этом месте словно пропитала болезнь.

– Господи… – пробормотал я, подходя к лестнице.

– Боюсь, что господин уже отошел ко сну. Я приготовлю для вас одну из гостевых комнат.

Дворецкий поднялся на жилой этаж, и, как только его шаги затихли, я опрометью бросился следом, ведомый запахом скорой смерти.

Сладковатый запах разложения привел меня к порогу знакомой комнаты. Дверь открылась с тихим скрипом. Я вошел, прикрыл ее за собой, постоял несколько мгновений, прижавшись лбом к шершавой поверхности, кое-как собрался с духом и обернулся. Свет фонаря проникал в комнату через занавешенное тяжелыми портьерами окно. На большой кровати, укрытый толстым одеялом, лежал Теодор. Его лицо казалось почти таким же бледным, как мое собственное, а глаза, обращенные ко мне, лихорадочно блестели.

– Это не сон? – хрипло спросил он. – Арчи, это ты?

– Я, – мой голос звучал глухо.

Звук моих шагов скрадывал ковер. Я медленно подошел к постели Теодора и остановился у изножья, скрытый от него спасительной темнотой. Он попытался сесть, но не хватило сил. Помогать ему я не стал.

– Это твоя нога, – прохрипел я. – Ты лжец, Теодор Барлоу.

– Но история получилась правдоподобная, согласись. – Его смех похож на карканье кладбищенских ворон.

– Что это?

– Рак кости.

– И давно ты знал?

– С самого начала.

– Зачем ты лгал мне?

– Чтобы не омрачать твои прекрасные будни.

Не будь это Теодор, я решил бы, что он издевается, но сын виконта никогда не позволял себе издеваться над чувствами других. Он искренне не хотел печалить меня ужасной новостью и держался до последнего, объясняя хромоту падением с лошади. Какой дурак.

– Подойди ко мне, – попросил Теодор, – я хочу тебя увидеть.

С трудом переставляя ноги, я подошел к нему и встал на колени. На мое лицо упал свет фонаря, Теодор вымученно улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться моих волос. Его запястье походило на веточку – тонкое, хрупкое, обтянутое прозрачной кожей, под которой змеились голубые вены.

– Клянусь, ты стал еще красивее, – пробормотал он. – Я точно не сплю? Быть может, я уже умер?

– Замолчи, – прорычал я.

– Ты прав: если бы я умер, меня бы не мучила эта проклятая боль. Как твоя работа?

– Только не говори мне, что именно об этом ты хочешь сейчас услышать.

– Больше всего на свете, – прошептал Теодор. – Сделай вид, что все в порядке. И не смотри на меня так, будто вот-вот заплачешь.

– Но я действительно вот-вот заплачу.

– Ненавижу тебя, лорденыш.

– Ты обманываешь сам себя. – Я сжал пальцами его запястье. – У тебя жар.

– Он не проходит уже две недели.

Теодор закашлялся, я поспешно помог ему сесть и придержал, пока его била крупная дрожь. Сквозь ткань ночного костюма я почувствовал выступающие кости и сжал зубы, чтобы не закричать от горя.

– Совсем плохо стало не так давно, – будто оправдываясь, сказал Теодор. – Когда…

– Прости меня. Ты звал, а я так и не приехал.

– Я был рад, что у тебя есть дела поважнее, чем возиться с моим ночным горшком.

– Нет ничего важнее твоего ночного горшка.

Большая слеза упала на одеяло и оставила на нем уродливый след. Рядом тут же появилось второе пятно, расползлось по ткани. Я сжал худые плечи Теодора и притянул его к себе. Он плакал.

– Не смей никому, – он шмыгнул носом, – рассказывать. Говори, что я держался до последнего. Стоически переносил все тяготы и невзгоды, не терял духа и веры. Моя мать будет рада это услышать.

– Ты сам скажешь ей это.

– Ты всегда был плохим лжецом.

От него пахло смертью. Весь дом пропитался ее миазмами. Сердце Теодора билось совсем тихо, я ощущал его робкие удары. Оно устало бороться, болезнь высосала из него все силы.

– Тебе очень больно?

– Ужасно, – признался Теодор. На его лбу выступили бисеринки пота. – Каждый день похож на низвержение в ад.

– Что дают тебе врачи?

– Морфий. Но мне не нравится, что он туманит разум. Свои последние дни я хочу провести в здравом уме. Прими я ночную дозу, не увидел бы тебя. Ради этого стоит помучиться.