Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 3)

Мальчишка глядел на них, но молчал. Вопросы Рыжа от него как горох от стены отскакивали. И так охотник к нему подходил, и эдак, но ответом ему была тишина.

– Говорю – умом повредился, – настаивала баба, сама выглядевшая так, что хотелось ее только пожалеть.

На груди у нее малыш висел, еще двое за юбку тянули. По лицам видно было, что боги их коснулись – глазки затуманенные, невидящие. Владимир с жалостью на нее смотрел: ведь хорошим делом занимается, осиротевших спасает, а никто из соседей помочь не вызвался.

– Никакого толку. – Рыж оставил попытки разговорить мальчишку. – Не хотелось признавать, вот только баба права: малец смотрит на меня, но не видит будто.

– Видит он все, – возразил Лён. – Только говорить не хочет. А ты бы хотел? Сестру родная мать в котел сунула!

– Я с ним согласен. – Владимир встал на сторону младшего охотника. – Посмотри на него – исхудал так, что душа в теле едва держится.

– Не ест ничего, – подтвердила баба. – Сама не понимаю, как он жив до сих пор. Может, – она понизила голос, – мать с ним сделала что-то?

– Кто б знал… – проворчал Рыж.

Лён развернулся и подошел к мальчишке, никто не успел его остановить. Владимир моргнул только, а тот уже поднимал онемевшего горемыку.

– Пойдем, пойдем… Давно ты солнце видел, братец? Погляди на себя, прозрачный весь…

Лён не говорил – ворковал, что твоя наседка. А мальчишка шел, неуверенно, но все же сам, будто бы и по собственной воле.

– Какого лешего он удумал? – Рыж сложил могучие руки на груди. – Неужто решил, что солнце мальчишке дар речи вернет?

– А может, и вернет, кто ж его знает. Пойдем.

Лён с мальчиком стояли посреди двора, Владимир прикрыл глаза от солнца, глядя на них. Макушку припекало, будто не зима на носу, а самое настоящее лето. Хлебом пахло.

Что говорил Лён, охотники не слышали, но, когда тот оставил мальчишку и подошел ближе, Рыж грубо бросил:

– Могу поспорить, ничего он тебе не сказал.

– Мы должны забрать его с собой.

Владимир смерил друга взглядом и вздохнул, попытавшись сдержать рвущееся из груди возражение. Понимал: Лён совсем молод, его глаза не видели и половины того, что видели они с Рыжем, а сердце не успело ожесточиться, вот и болит о каждом, с кем жизнь поступила несправедливо.

Рыж же терпением никогда не отличался, потому тут же прорычал:

– Даже не проси! Что за глупости? Он тебе кутенок, что ли? Куда ты его забрать хочешь? Может, дом у тебя есть? Или ты с детьми умеешь обращаться?

– Какой же он ребенок? Поди, не грудной уже! – возразил Лён. – Погляди на него, старый! Зачахнет же. Зачахнет и помрет!

Сложив руки на груди, Рыж упрямо покачал головой. Владимир знал этот его взгляд – можно было в лепешку расшибиться, а мнения друг уже не изменит.

– На что он тебе сдался-то, Лён? – как мог миролюбиво спросил Владимир. – Жалостью его ни прокормить, ни одеть, а зима вот-вот наступит. Ты не хуже нас знаешь, что жизнь охотника – та еще мука. То по болотам таскаешься, то по лесам, иногда днями брюхо пустое. Дети так жить не должны.

– А умирать, значит, должны?! – вдруг взъярился Лён. – Умирать в избах вроде этой? Среди малышни хворой разумом! На поруках у бабы, которая даже за собой ухаживать не может!

– Не наговаривай на бабу зря! – в тон ему прорычал Рыж. – Она делает хоть что-то, тогда как милые соседи просто глаза закрыли!

– И ты то же самое делаешь, – разочарованно упрекнул Лён.

– Мы не можем подбирать сирот, – мягко напомнил Владимир, пытаясь не раздувать пламя гнева ни одного друга, ни другого. – Сколько их по безымянным землям разбросано? Мы охотники, нам о другом думать надо.

Мальчишка тем временем присел на корточки, обнял колени одной рукой, а пальцами другой поглаживал уже посеревшую траву, которая буйно росла в неухоженном приютском дворе. Лучи осеннего солнца позолотили его волосы, и Владимиру вдруг подумалось, что, если их вымыть, они станут похожи на пшеницу, колосившуюся в поле из его давних кошмаров.

– Хворый он, – бросил Рыж. – Не видишь? Помутился разум. Он не помощником нам будет, а обузой.

– Обо мне ты так же говорил, – огрызнулся Лён. – Позабыл уже?

– Не позабыл. Вот только в твоих опухших глазах искра разума горела, а тут? Блаженный он, вот и все.

– Жестокий ты, – неожиданно для самого себя выдохнул Владимир. – Малец пережил такое, что впору руки на себя наложить, а ведь живет, к солнцу тянется. Есть у него хребет, нравится тебе это или нет.

– Хребет есть, а разума нет, – упирался Рыж. – Заберете – пеняйте на себя. Не стану с вами охотиться.

– Осенние Деды со дня на день, постыдился бы такие слова говорить. Как в глаза старшим смотреть будешь? – Владимир качнул головой.

– А ты на его стороне, да? – взвился Рыж. – Скольких мы детей схоронили? Скольких спасти не смогли? Нравится тебе, когда они на твоих руках умирают?

Владимир опустил взгляд. Понял, что Рыж не ответственности за мальчишку боялся, а боли. Старый друг был прав: им доводилось видеть ужасные смерти, и каждая оставила в душе шрам. Если заберут мальчишку, а он погибнет в пути, даже их закаленные сердца могут не выдержать.

– Пойдемте. Не упрямься, Лён, Рыж ведь прав.

Это прозвучало почти жалобно, и Владимир это понимал.

– Да какие же вы трусы! – взвился Лён. – Здорового мальчишку оставить! Даже не попытаться спасти! Ладно Рыж, сердце из камня, но ты!..

Цепкие пальцы сжали плечо, Владимир нехотя поднял голову.

– Ты же брата потерял. Неужто не хочешь…

– Грязно, Лён, – прохрипел Владимир, отталкивая руку друга. – Не надо говорить такое. Мирослава не заменить.

– И из могилы не поднять. А этот еще не помер.

Знал, подлюка, на что давить!

Владимир сжал кулаки и снова посмотрел на мальчишку. Тот стоял, смотрел в небо, и такой он был светлый, такой… Словно боги и впрямь послали его, чтобы испытать их сердца. На Мирослава, конечно, совсем не похож, другая порода, но все же…

– Чтоб вам провалиться, – рыкнул Рыж и спешно ушел со двора.

– Верните мальчонку! – крикнула баба с порога. – Холодно же! Захворает, не вам его выхаживать, да?

– Отведи, – тихо попросил Владимир.

– Но…

– Не котенка и не кутенка приютить собираемся, – отрезал он. – Обдумать надо. Прикинуть. Да и Рыжа умаслить.

– Если не получится, заберу его сам и уеду. Не знаю, что у тебя в груди, а у меня сердце разрывается.

Говорил Лён не как обычно, без горячности. Таким уверенным Владимир его редко видел.

Он кивнул, побрел следом за Рыжем. Вот и отдохнули от охоты, вот и поспали на перинах…

Привечать ушедших им было негде, потому Рыж сходил к старосте и заявил, что Осенние Деды они будут справлять в избе вдовы-ведьмы. Тот и так его отговаривал, и эдак, даже в собственном тереме остаться предложил, но Рыж не согласился. Да и позволения он не спрашивал, просто из уважения пошел сообщить: дескать, Мрачный Взвод займет пустующую избу.

Владимиру это не нравилось так же, как старосте, вот только в амбаре встречать ушедших они не могли – нельзя, не положено.

Избу вычистили, полы отмыли, открыли ставни, чтобы ветер выгнал дух запустения. Спустя несколько дней упорной работы и не сказать было, что под крышей когда-то жуткие вещи творились. Тогда же наконец добрались до торжка, купили еды, за которую перед дедами не стыдно, Лён наготовил каши и блинов. Все простое, постное, но от одного запаха у Владимира кружилась голова: пожить как обычные люди им доводилось нечасто, а уж поесть не на ходу и того реже.

– Не просто так ведь избу выбрал. – Владимир сидел за столом и смотрел на Рыжа. – Думаешь, ведьма вернется?

– Кто ж ее знает. Но лучше, если мы здесь будем, – откликнулся тот.

– Даже в такой день об охоте думаешь, – проворчал Лён. – И ведь даже не разозлиться на тебя, потому что сам бы так поступил.

– Ты? Не додумался бы. – Рыж фыркнул.

– Когда-нибудь ты поймешь, что я больше не мальчишка.

– Угу, когда ты перестанешь глупости творить.

– Тогда, боюсь, это случится не сегодня. – Лён оперся на стол и заглянул Рыжу в лицо.

Тот подобрался, нахмурился. Владимир только вздохнул и прикрыл глаза. Вот, сейчас начнется…

– И что ты сделал? – Голос Рыжа прозвучал опасно, вкрадчиво.