Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 11)
Они ее обсмеяли.
Зеленый недокормыш посмел плюнуть в нее, и Дива… Ничего не сделала. Ушла, понуро склонив голову. Сил в руках не было. Что она могла им сделать? Даже будь сопляк один, ей с ним было не совладать.
– Проклятая бабья доля… – прорычала Дива, кутаясь в украденный драный плащ.
Всю жизнь она боролась за то, чтобы один ее вид заставлял мужиков мочиться в штаны, а теперь? Что она теперь такое? Лохматое чучело, набитое сожалениями и бессилием.
Пошел снег. Ветер жалил покрасневшее от мороза лицо, норовил сорвать с плеч плащ. Дива вцепилась в ткань негнущимися пальцами и упрямо шла дальше, не зная, куда направляется и что ищет. Думала, что доберется до Ясностана и все встанет на свои места, вот только где он, этот Ясностан? Что-то так и не исправилось в голове, она больше не могла ориентироваться по звездам – не понимала их, да и солнце для нее вставало то с одного края, то с другого.
К вечеру стало совсем невмоготу: руки-ноги не слушались, слезы, казалось, замерзали прямо на щеках. Ни дороги рядом, ни тропы – только воющая вьюга, только белая пелена.
Упав ничком, Дива почувствовала, как по телу расползлось обманчивое тепло.
«Вот так, значит? – подумала она, сплюнув набившийся в рот снег. – Таким он будет, мой конец? Даже вспомнить нечего. Ничего хорошего не видела, только боль да мерзость. Может, так даже лучше».
Дива знала, что смерть от холода милосердна – сперва тяжко, но зато потом так тепло, так в сон клонить начинает… Она закрыла глаза. Позволила обессилевшему телу расслабиться…
…И тут же услышала тяжелые шаги.
От макушки до пят Диву сковал страх. Она снова оказалась там, в зимнем лесу, привалившись спиной к стволу дерева. Снова увидела мерзких чудищ, хвостом тянувшихся за бабкой, которая бабкой и не была вовсе.
Могучие ручищи обхватили ее, закинули на плечо, до боли впившееся во впалый живот. Дива захрипела, попыталась ударить тварь кулаком по спине, вот только холод вытянул из нее даже те малые силы, что еще теплились в тщедушном теле.
«Неужто уже Колядские ночи наступили?.. Вернулась, окаянная, вернулась забрать то, что от меня осталось!..»
Проснулась Дива у пышущей жаром печи. С трудом перевернувшись на живот, она приподнялась на дрожащих руках и уставилась на сидевшую за столом фигуру. Сперва показалось – мужик. Череп выбрит по бокам, только седая коса на спину спускалась. Но было в этом незнакомце что-то неуловимо знакомое, что-то…
– И что с тобой приключилось, а?
Слезы сами собой хлынули из глаз. Крупные капли падали на дощатый пол, оставляли темные пятна. Дива даже не пыталась утереть их, а спустя мгновение и вовсе разревелась в голос, как в детстве, как давно себе не позволяла.
Обернувшись, Заря наконец посмотрела на нее, да так тяжело, будто знала обо всем, что творила Дива после того, как они расстались.
– Выгнала меня!.. – выдохнула Дива меж рыданий. – Я не знала, как жить!
– А как убивать, выходит, знала, – сухо бросила Заря.
– Ты научила.
– Я учила тебя убивать нечисть, а не людей!
Поднявшись из-за стола, Заря подошла ближе и теперь возвышалась над лежавшей на брюхе Дивой.
– За себя стоять – это одно, но ты… Так опозорить меня! Прослыть истязательницей! Мне стыдно, стыдно так сильно, что впору обезглавить тебя и избавить безымянные земли от еще одной злобной твари!
– Перестань! – Дива попыталась подняться, но взгляд Зари пригвоздил ее к полу. – Не говори так!..
– Скольких ты убила? – властно спросила наставница. – Сколько людей пошли на удобрение Сырой Земле по твоему желанию или приказу?
– Я не знаю…
– А я считала! Считала всякого, о ком слышала! Слухами земля полнится, Дива. Неужто ты думала, что никто не знает о том, что ты творила?!
– Меня должны были бояться! – рявкнула Дива. – Как еще я должна была держать в узде мужиков? Тебе не хуже меня известно, что они только язык силы понимают!
– А нечисть? – Заря будто не услышала ее. – Ты терзала всякую тварь, попавшую в твои руки! Баб сжигала только за то, что кто-то голословно обвинял их в связи со Зверем!
Сжав кулаки, Дива перевернулась, села и прошипела:
– Ты вышвырнула меня за дверь, как…
– Меня винишь? – Заря ощетинилась. – Когда я отправила тебя проживать собственную жизнь, ты не была ребенком. Я дала тебе все, что могла, все…
– Не все! – Рыдания снова подступили к горлу, но Дива упрямо продолжала говорить: – Мне мать нужна была! Та, что направит непутевую меня, а не просто даст в руки меч и покажет, как лучше рубить головы!
Морщины на суровом лице Зари стали еще глубже, когда она нахмурилась.
– Матерью тебе быть я не собиралась. Да и не должна была.
– Никто мне ничего не должен. Ни ты, ни те убогие из церкви, в которой я выросла. – Дива медленно поднялась на ноги. – И мир этот проклятый тоже ничего не должен. Вот только спрашивали ли меня, прежде чем в Явь привести? Родили, швырнули в эту страшную жизнь, как котенка в колодец, – разбирайся сама! А я не могу разобраться. – Слезы снова покатились ее по шершавым щекам. – Что ни сделаю – все плохо. Ни жены из меня не вышло, ни охотницы. А помочь никто не хочет.
– Все так живут, – неожиданно спокойно сказала Заря. – Никто из нас не знает, как жить правильно и что делать. В свои годы я поняла одно: по-человечески все должно быть. Как бы худо ни было, человеком надо оставаться.
– Что ж ты мне раньше этого не сказала?
– Моложе была. Забыла, наверное.
Дива всхлипнула, издав звук, похожий и на сдавленные рыдания, и на смешок. Мокрая холодная одежда липла к телу, под ногами появилась лужица.
– Не хочу больше биться, – призналась Дива. – Нет больше сил. Хочешь ударить? Бей. Можешь и голову отсечь, только не вынуждай снова за меч браться.
Заря медленно подошла ближе, положила большую ладонь на ее плечо и вдруг притянула Диву к себе, позволив зарыться распухшим носом в пропахшую потом и травами рубаху. И до того это было странно… Но так правильно.
На этот раз Дива плакала тихо, не то о себе прежней, не то о тех, кого загнала в землю, но так горько, что слезы обжигали лицо. Обо всем жалела, во всем неправильном раскаивалась и все цеплялась пальцами за рубаху Зари, боясь, что та вдруг исчезнет, превратится в очередной ведьмовской морок.
– Столько жизней эти бесконечные битвы забрали, – прошептала Заря, положив подбородок на лохматую рыжую макушку. – Доли человеческие – одна хуже другой. Я смотрю на все это, смотрю… И сердце ожесточается. Напала на тебя, а сама поступки такие же скверные совершала. Столько мне зим понадобилось, чтобы начать ценить всякую жизнь… Следовало сперва мудростью поделиться, а я тебе меч всучила. Тоже скверный поступок. Один из многих.
Отодвинув от себя Диву, Заря стерла слезы с ее лица горячими пальцами и тихо продолжила:
– Одна битва мне осталась. Всю нечисть не искоренить, но ведьм загнать подальше еще можно. В Ясностане собираются и Мрачные, и Светозарные. Поговаривают, что они объединиться решили.
– Хочешь примкнуть? – удивилась Дива. – Никогда ведь не хотела.
– С тобой поговорила, и последние сомнения отпали. Кто знает, сколько еще времени мне отведено? Одряхлею, стану бесполезной. А пока могу, нужно за безымянные земли постоять, за желторотых мальчишек и девчонок, которые еще жизни не нюхали, а уже вынуждены защищаться от Зверя и гнили, которая за ним по пятам ползет.
Дива отошла на шаг, медленно взяла с лавки свой нож и расправила плечи. Пусть ее тело стало слабым, дух сломить Коляде так и не удалось.
– Я с тобой, – выдохнула Дива. – И на этот раз ты научишь меня поступать по-человечески даже в бою.
– Научу, – пообещала Заря и отцепила от пояса тяжелый меч. – Но сперва тебе придется хорошо есть и нарастить мясо, не то даже свои примут за покойника.
Дива сбросила с плеч мокрый плащ и кивнула. Не время бояться и жалостливо умолять богов о смерти – пора научиться жить.
Примет родная земля
Спрыгнув с печи, Рослава поморщилась – вступила в лужу жидкой грязи, разлившейся вокруг спавшего голого молодца. Она окинула его цепким взглядом и цокнула языком.
– Весь пол загадил. Вставай, Яр!
Встряхнувшись, он фыркнул и потянулся. В сонных голубых глазах еще плескалась мягкая дрема, и, не сдержавшись, Рослава склонилась к нему и оставила на припухших со сна губах крепкий поцелуй.
– Снова владения обходил? – мягко спросила она.
– А как же. Батюшка сказал – каждую седмицу, вот я и…
– Ты взрослый уже, а все по батюшкиным заветам живешь.
– Старшие всегда мудрее.
Яр сел, снова потянулся, Рослава засмотрелась на то, как сила перекатывалась под его светлой кожей, отмеченной большим огненным пятном на плече. Сколько же раз она разглядывала древнюю отметину, сколько времени провела, пытаясь проникнуть в тайну похожего на солнце клейма, но каждый раз отвлекалась, поддаваясь непреодолимому притяжению, возникшему между ней и защитником забытого богами села.
– И как только твой батя дожил до седых волос? Неужто никто из соседей не попытался его на вилы насадить?
Яр мягко обхватил ее запястье и серьезно ответил:
– Никто не знал. И не должен знать, птичка. Таких, как мы, будут бояться, но разве нам это нужно?
Рослава попыталась скрыть горькую улыбку.