Рита Ардея – Чайный дом драконьей леди (страница 31)
— Что? — возмутилась я. — Это неприлично?
— Ты ночуешь у меня дома, ходишь без шляпы и перчаток, в домашнем платье. Я таком контексте, полагаю, ты можешь сидеть на диване, как тебе захочется. Но осторожнее: я едва не заметил твою щиколотку.
— О, ужас! — округлила глаза я. — Как ты, держишься, или твоей психике нанесён непоправимый вред?
— Не за то ты переживаешь, — ухмыльнулся дракон, оставляя чашку на столик. — Твой отец спит глубоким сном, слуги уже разошлись, и ты наедине с мужчиной…
Его речь звучала плавно и вкрадчиво, и тем страшнее и неожиданнее было, когда он резко подскочил и оказался рядом, в мгновение ока обогнув столик. Я нервно хихикнула.
— Мы в доктора играть собирались, а не в маньяка и жертву!
— Предпочитаю считать себя хищником, — ответил он, подсев ещё ближе.
А затем уложил голову ко мне на колени и, выдохнув, прикрыл глаза.
— Во наглый, — восхитилась я.
— Имею право, я болею.
Я засмеялась и не упустила моменты снова запустить пальцы в его волосы, только ласково, баюкая. Как огромный кот… и плевать, что ящерица по сути своей. Страшенный хищник! Красивый такой…
Нет, непозволительно пялиться на герцога! Я подняла голову, натыкаясь взглядом на первый попавшийся объект, очевидно, семейный портрет. Невероятно красивые люди: мужчина с серебристыми волосами, женщина, словно сотканная из золота, и двое детей. Старший мальчик в костюмчике и белокурое создание в рюшах.
— У тебя есть младшая сестра?
— У меня был старший брат. Тот, что с рюшечками — это я. Не будем об этом.
Я снова всмотрелась в картину. Господи, рюшечки, кудряшечки, угрюмо надутые губки и щёчки-яблочки… Художник хорошо запечатлел момент.
— Ты можешь смеяться, а то лопнешь, если будешь так старательно сдерживаться.
У каждого рокового красавца должна быть идиотская детская фотография, которую мама с умилением будет показывать его пассиям. «Это мой Серёженька в ванночке!» или «А это он в цирке с обезьянкой! Илюша справа».
— В этом нет ничего постыдного, — попыталась сказать я с серьёзным лицом.
Тёмно-синие драконьи глаза опалили меня холодным пламенем.
— Так принято наряжать детей до пяти, — фыркнул он. — У каждого благородного лорда есть такой нелепый детский портрет!
— Теперь мне будет гораздо проще с ними общаться, — кивнула я. — Буду смотреть на всяких задиристых Горгонзоллеров и представлять их в платьице и рюшках.
Феликс усмехнулся и снова прикрыл глаза. Я коснулась его лба. Температура спадала, и его явно клонило в сон. А я вот была совсем бодрой, и меня мучило любопытство.
— Можно спросить о личном?
— Конечно.
— Почему ты остался совсем один? Что случилось… с твоей семьёй?
Он поджал губы. Я тут же пожалела, что спросила, но он всё же ответил:
— Магический шторм лишает возможности обратиться в дракона и применить любую магию. Единственная сила выше, чем такие шторма, это дары Малики. Мы с семьёй плавали на корабле на свадьбу к кузине отца, Луизе. На обратном пути внезапно налетел шторм. Никто не выжил. Только мне… повезло.
Тон, которым было произнесено «повезло» заставлял кровь стынуть. Надо было переводить тему. Срочно!
— Не у всех драконов есть магические дары? — спросила я преувеличенно заинтересованно.
— У единиц.
— А у короля?
— Насколько я знаю, у него нет дара.
— Как же тогда он заставил вас с Эрнестом скинуть драконье обличья на драгон-гале? — спросила я на этот раз с искренним интересом.
Феликс вздохнул и повернулся на бок.
— Его дракон невероятно могуч, — пробормотал он сонно. — Так что наши драконы просто испугались. Как трусливые шакалы. И спрятались. В теории, думаю, можно противостоять этому. Но он застал нас врпрх…
— Что? — переспросила я.
— Ммм.
Надо же, заснул. От неожиданности я усмехнулась — как мне теперь уйти? Но уходить, честно говоря, пока и не хотелось. Тут было так уютно, так что я продолжила перебирать пальцами шелковистые пряди его волос.
— Влюблённость — это здорово, — пробормотала я тихонько. — Сейчас кажется, что я бы так век сидела, только бы побыть с тобой… Интересно, ты тоже это чувствуешь? Или просто гонишься за златоглазой?
Его ресницы бросали длинные тени на щёки. Серебро волос и чернота ресниц создавали воистину волшебный контраст. Может, он был похож на ангела, иначе почему я всё продолжала бормотать свою исповедь?
— У моей мамы было много мужчин… Она всё мечтала найти любовь, но разбиралась в людях крайне плохо. Знаешь, как оно было? Сначала цветы, и дочка твоя мне как родная, и по дому помогать буду… А потом: «Лариска, неси пиво», «Почему дома не убрано?», «Лидка твоя жрёт как лошадь, как прокормить такую»… Мне кажется, мужчинам очень нравится завоёвывать женщин, а когда она уже всё, завоевалась, так и не нужна больше… Может, это мама находила таких уникумов? Не может же быть, что ты… такой же.
Нет, это исключено. Феликс совсем другой. Но разве мама так не думала про каждого?
— Я говорю всегда, что у меня не было времени на парней, но это неправда. Не было желания. Знаешь, некоторые из этих «отчимов» и приставать могли. Я рано научилась драться, яростно, не на жизнь… Потом на айкидо пошла. Страшно было. Хорошо, что мама мне всегда верила и выгоняла их поганым веником. Но знаешь, с такими примерами перед глазами вырастаешь и думаешь: мама ищет любовь всю жизнь, а получает только разочарование… Как же я боюсь в тебе разочароваться.
И я забормотала себя до сна. Веки налились тяжестью, губы уже еле выдавали спящему Феликсу объяснения моего нелогичного поведения.
Вот и вся правда: бесстрашная Лидия просто боится.
Но когда меня подхватили заботливые сильные руки, я, не просыпаясь, сильнее прижалась к горячей от всё ещё ощущающейся температуры груди. И когда меня переложили в кровать, я никак не хотела отпускать его. Здесь, во сне, я могла быть честна хотя бы сама с собой: за страхом горечи, разочарования и боли я очень хотела, чтобы то, что зарождалось между мной и Феликсом, было настоящим.
Просыпаться самой, без навязчивой служанки и матушки, было отчасти удивительно. Сначала я даже не поняла, где нахожусь, но затем воспоминания вчерашнего невероятно длинного дня захлестнули меня.
Как я вообще очутилась в кровати…? Неужели Феликс сам принёс? Он не спал? Он что, слышал мою исповедь?!
Драконы, чёртовы драконы, никогда не доверяй их невинному спящему виду…
А может, он проснулся позже и ничего не слышал? Как бы ненавязчиво выяснить?
Я огляделась. Гостевая комната в «Четырёх сезонах» была больше моей спальни дома. Оформлена она была в весеннем духе: светло-зелёные стены, лёгкие ткани, много воздуха и пространства. Я без труда обнаружила ванную, привела себя в порядок и надела вчерашнее платье герцогини.
Молодец, Лида, проснулась в доме у парня и не знаешь, где твоя одежда. Вот это быстро развиваются наши отношения…
В коридоре было пусто. Я уже поняла, что при наличии полка слуг Феликс умудрился вымуштровать их так, что они передвигались по дому, словно призраки. Мне показалось глупым ходить по коридорам и кричать «ау», хотя размеры поместья к этому располагали.
Интуиция привела меня в сад, к той самой беседке, где я впервые увидела герцога. Он и сейчас был там, листал какие-то документы, пока секретарь стоял у него над душой.
— Этим отказать, — сказал Феликс сухим, безжизненным голосом, бросая папку в руки помощнику. — Этих пригласить на обсуждение — в их дело вполне можно вложиться. Барону Мавини надо напомнить о долге — пока что вежливо.
Положив локти на ограду беседки, я с интересом наблюдала за герцогом за работой. Не видела его таким строгим раньше! Впрочем, стоило ему заметить меня, как все стопки бумаг тут же перекочевали в руки секретарю, а выражение лица Феликса переменилось.
На моих глазах зима сменилась летом. Взгляд ожил, губы перестали презрительно поджиматься, даже черты лица будто вмиг стали мягче. Нельзя было не заметить, что выглядел он куда лучше, чем вчера. Кажется, пошёл на поправку.
— Доброе утро, — смущённо улыбнулась я. — Прости, я совсем не хотела отвлекать тебя от работы.
— Это работа отвлекает меня от тебя.
Как всегда галантен. А значит, моих ночных откровений он, скорее всего, не слышал. Можно было выдохнуть!
— Смотри-ка, — прищурился герцог, поднимая взгляд над моей головой. — Ползёт.
Я обернулась, с некоторым смущением глядя на дерево, с которого не столь давно свалилась на герцога. Пресловутая ветка была спилена — Феликс всегда выполнял угрозы. Но отчаянно карабкающуюся по дереву девушку это не смущало — она нацелилась на ту, что повыше. Впрочем, лезла она посредственно, так и пыхтела, борясь одновременно с платьем и ветками.
— Упадёт сейчас, — заметила я испуганно.
Феликс щёлкнул пальцами, и несколько слуг направились снимать красотку с дерева. Она верещала и витиевато ругалась — вот тебе и леди!
— Что ж сам не ловишь? — спросила я ехидно.