Риша Вольная – Няня для телохранителя (страница 26)

Голова уже так сильно не болела, да и тошнить перестало, так что, придерживаясь за мебель и стены, поползла на выход из нашей с Машкой спальни.

Как сапёр на задании, приоткрыла дверь и, заинтригованная тишиной, вышла из-за угла гостиной.

— Вот и принцесса наша очнулась! — звонко, пугая мои и так пуганые нервы, огласила моё прибытие Соня.

Подруги сидели на диване с видом палачей, а напротив, едва помещаясь в кресле, был Яровой. Напряжённый и как будто смущённый, но второе, скорее, кажется, так как где Панталонович и где смущение, явно на разных планетах параллельных вселенных.

— Ой, Мармеладик, и ты здесь? — непроизвольно удивляюсь, но в ответ привычное подёргивание брови на милое прозвище.

Сладкой и вкусной Соня, наверное, была только в пору младенчества, и то мы с Машей сомневаемся в этом факте.

— Здесь. Вот пытаюсь узнать у твоего непосредственного работодателя, как ты у него до такой жизни докатилась.

— И как? Узнала? — интересуюсь, а сама бочком подбираюсь поближе к столику с графином воды.

— Нет. Молчит.

Просто хмыкаю, не удивляясь этому факту.

— Это твоё фырчанье полудохлика что именно означает? — серчает Соня, сверкая своими серыми глазами.

— Так, Мармеладова, выключи, пожалуйста, режим внучки главного прокурора нашего города, — торможу на подходе буйство подруги, а то потом мы её всем скопом не заткнём. — Здесь все невиновные, амнистии не требуется.

Наливаю дрожащей, как у алкоголика, рукой воды из графина и жадно припадаю губами к стакану. Пью и чувствую жалящий щеку взгляд. Яровой.

Скашиваю глаза в его сторону, чтобы только лишний раз убедиться в своей правоте. Смотрит и ещё как смотрит- то ли убивать собирается, то ли в свою спальню на «пожизненное» спрятать. Сразу не разберёшься.

— Кто такой смелый вызвал врача и продырявил мою задницу? — утолив жажду, перешла к главному — восстановлению потерянных событий и раздаче пенделей подругам.

Обе синхронно ткнули указательными пальцами в Ярового. Опаньки!

— Захар Пантелеймонович, объяснения, пожалуйста.

И это я, кажется, зря. Ибо только плеснула масло в уже тлеющие угли будущего пожара.

— Вероника, ты лучше не начинай.

— О! Снова угрозы!

— Да, а если и дальше в таком тоне разговор продолжишь, то домой поедешь связанная и на заднем сиденье моей тачки. Доходчиво поясняю?

А теперь и я злая, так как нехрен орать на меня больную и несчастную.

— Панталонович, я не поняла, тебе девочки тут на яйца наступили и их же в задницу засунули, что ты орёшь как раненый носорог и бивнями трясешь?!

Краем сознания слышу пугливое Машкино «ой», но я сейчас нахожусь в той стадии агрессии, что хочется только бить и убивать.

— Ну, всё, Земляникина, выпросила, — подрывается с кресла Яровой, что-то по старинке хоть и тяжёлое, но отлетает к окну как нечто невесомое.

Не успеваю сообразить, что к чему, как меня уже самым варварским способом водрузили на плечо и сразу потащили в спальню. Подруги тоже вскочили с дивана, и теперь хвостиком шагают за нами.

— Захар, совсем рехнулся? Девочки, — верещу я, брыкаясь как бешеная лошадь.

— Молодой человек, вы полегче, — уверенно начинает диалог Соня.

А Сорокина подозрительно молчит. Предательница. Втюрилась в этого …

Додумать не успеваю, меня скинули с плеча на кровать.

— Ники, тебе ровно пять минут, чтобы собрать все свои вещи. Ты переезжаешь.

— Куда это? — блею я, теряя весь запал от железобетонной уверенности в мужском голосе.

— Ко мне.

Распахиваю глаза и рот тоже, но звука нет. Онемение последней стадии.

— Время пошло, — убийственно добавляет Яровой и выходит из спальни, выталкивая перед собой моих подруг. — На выход, барышни. Кто-то так желал меня услышать.

Дверь за ними закрывается, что мне слышно только мужское бормотание и короткие возгласы девчонок. Это беспредел! Я никуда не поеду! Сейчас Мармеладик всё популярно и на пальцах растолкует этому лесному чудищу.

Вольготно расположилась на кровати, упираясь в её мягкую спинку, и принялась ждать. Недолго, кстати, действительно не больше пяти минут.

Дверь резко открывается, являя мне спокойного Захара, но это только игра. В реале мужик в бешенстве, а самое грустное — я пока не поняла причину этого помешательства.

— Значит так? — намекая на моё бездействие, тихо цедит Захар.

— Ага. Я никуда не поеду. Тебе по слогам сказать, а то с французским у меня беда.

— Перетопчусь.

— Отлично! Тогда куда ты дел моих девчонок?

— Мы в гостиной, — доносится спокойный голос Сони.

— О, всё, Захарка, досвидос! Провожать не буду, дорогу сам найдёшь, — злюсь и ненавижу себя одновременно.

Ненавижу за слабость перед этим человеком. Ведь только представляю, как он уходит, и уже в сердце что-то громко лопается. Жесть!

— Ну, Ванилька, сама приняла решение. Хотя я поддерживаю. Зачем тебе лишнее, а всё необходимое ты у меня и так получишь, — подходя ко мне, уверенно провозглашает Яровой.

— Захар, ты, кажется, направление попутал.

— Нет, это ты, стервочка, мне все мозги запутала. Надоело. Всё, — и решительно протягивает ко мне загребущие конечности.

Дёргаюсь в сторону, избегая его рук, но не успеваю, и мужские пальцы смыкаются на моей щиколотке. Прямой контакт голой кожи коротит нервную систему, лишая возможности к сопротивлению на несколько секунд.

Панталонович зато не теряется и тут же подтаскивает за ногу к себе, чтобы снова закинуть на плечо.

Громко и тяжело дышит от плохо контролируемого бешенства и явного возбуждения, об которое я ненароком ударяюсь бедром, когда меня вешают на своё тело.

— Захар, что случилось? — пытаюсь наладить контакт, так как меня несут в домашней одежде и с босыми ногами в коридор.

— Поговорим дома.

— Я уже дома.

— Уже нет.

Скриплю зубами от бесполезной ярости.

— А сейчас мы не можем поговорить?

— Нет. Сейчас тут слишком много свидетелей, если я начну задавать вопросы, а ты мне снова начнёшь нагло в глаза врать, то будет много лишних трупов.

Он же шутит? Да?! Так как по его злому лицу с каменными желваками на щеках сразу и не поймёшь.

— Маш, Сонь, ну вы чего просто молча стоите и ничего не делаете? — вспоминаю о подругах и жалобно тяну к ним ручки.

За это тут же получаю так весомо по заднице. Эй!

— Не трогай их. Они тебе не станут помогать в побеге от меня.

— Машуля, птичка моя, — нервно дёргаюсь в сторону следующих за нами девчонок.

Мы уже в коридоре, и до решающего выхода остаётся всего несколько секунд.

— Земляничка, вам и правда надо нормально поговорить. Прости, — и протягивает похитителю мою сумочку с ключами и деньгами и мой мобильный.