Риша́ Рице́ – Отпущение (страница 2)

Неожиданно из рации раздался громкий хрип, и далее механический голос произнес:

– Ты уже очнулась?

Глава 2

Еще с утра её ждал ничем не примечательный рабочий день. Она была медсестрой в небольшой инфекционной городской больнице. Эта работа была для неё одновременно и большой радостью и проверкой на выносливость. Ежедневно она сталкивалась с различными эмоциями людей. Их тревогами, волнениями и страхами. Пациенты боялись игл, лекарств или анализов. Глаза каждого из них, приходя в больницу, пробивались неизмеримой тревогой. Медсестра была призвана немного отвлечь их, дать хотя бы минутку спокойного воздуха. Нередко она работала с инфекционными больными. Там встречалась с отчаянием и безнадёгой, как родственников, так и самих пациентов. Женщина признавалась, что странным образом ей нравилось наблюдать, как они мечутся между жизнью и смертью. Но сегодня она лишь ставила уколы пациентам, с некоторыми из них параллельно болтая. Большинство из них не были крайне больны, наступающая смерть не так сильно отражалась в их взгляде. К ней три раза в неделю приходила милая пожилая женщина, рассказывающая о своем сыне. Она беззастенчиво интересовалась почему медсестра не замужем и не хочет ли она познакомиться с прекрасным надежным мужчиной. Конечно же, имея в виду своего сына. Будущая пленница, робко улыбаясь, вежливо перевела тему разговора.

– Какие у вас планы на день? – поинтересовалась медсестра, чтобы отвлечь пациентку от укола.

– В моем то возрасте уже особых планов нет. Вечные больницы, а после них аптеки, – старушка обремененно вздохнула.

– Знаю, что наше заведение посещается только в неприятных случаях, но поверьте, мне приятно видеть такого добродушного человека, как вы. Чаще всего публика у нас крайне строптивая, поэтому я рада, что несколько минут с утра я болтаю с вами, и только после этого со следующим своим пациентом.

– Неприятный человек? – с улыбкой спросила старушка.

– Не хочу говорить ничего плохого, но, честно говоря, да, – аккуратно произнесла медсестра, делая пожилой женщине укол.

– Не вините его, голубушка, уверена у человека может быть просто непростой период.

– Да, согласна, вы правы, – подтвердила сестра, ухмыльнушись своими тонкими губами. Процедура укола была окончена, и старушка ушла, прикрыв за собой дверь. Далее неторопливо вошел следующий пациент. Взрослый, грубый мужчина около сорока лет. Он приходил также три раза в неделю последний месяц. Медсестра, поздоровавшись, неторопливо начала втягивать необходимое лекарство в шприц. На прошлой неделе этот мужчина обругал её, обвиняя в том, что она якобы не верно ставит уколы. Медсестра, являясь человеком очень тонким, до сих пор чувствовала некую обиду за проявленную к ней грубость. Она должна была сделать два различных укола. Сначала первый, профессиональными движениями женщина практически безболезненно завершила его. Приступая ко второму, она не могла избавиться от навязчивого желания воткнуть углу чуть сильнее, чем это было необходимо. Медсестра пыталась справиться с этим тщедушным пороком, но приближая иглу к его теплой коже, женщина почувствовала, как у неё сводит скулы. Все её естество желало совершить это небольшое преступление. Она быстрым движением надавила на шприц, точечно воткнув его самым болезненным образом. Пациент вскрикнул от неожиданно истязающей боли. Мужчина разозлился еще больше, чем в предыдущий раз. Окончательно разругался и сказал, что более не пойдет в эту больницу. Медсестру вполне устраивал такой расклад. Его лицо было ей неприятно, и ещё несколько минут она торжествующе смаковала эти секунды её озлобления. Однако по прошествии следующего часа она ощутила вину за слабость, за то, что не смогла противиться своему тайному желанию. За то, что позволила себе причинить кому-то боль. Женщина раскаивалась в содеянном, обещая самой себе, что более никогда так не поступит. В ту минуту она подумала, что сегодняшний день складывается не слишком удачно, и в этом она была права.

Как только похититель окончил фразу, так внезапно надломившую полную изоляцию пленницы, она постаралась дать ответ. Сначала пересохшая гортань, сводимая безжалостным испугом, непослушно блокировала любой звук, но после нескольких отчаянных попыток голос без лица услышал отклик:

– Да, да, – тихо произнесла женщина, далее продолжив громко дышать в рацию. – Кто вы? Что вы сделали со мной? Выпустите меня! – выкрикнула она, не услышав ответа. – Что вы от меня хотите? Выкуп? – слова начали быстро вырываться из её горла, словно, наконец, пробили заледенелый барьер страха.

– Верно, мне нужен выкуп, – подтвердил механический голос, чуть свистя.

– Я все вам отдам только выпустите меня.

– Боюсь, выкуп мне нужен не в традиционном смысле этого слова.

– Что? Что это значит? – жалобно протянула заложница, чувствуя будущую жестокость его реплики.

– Ты заплатишь выкуп, но не деньгами, а грехами, – последнее слово отозвалось режущей мукой, словно от удара наотмашь.

– Грехами? Я ничего не сделала, – сказала жертва, стараясь безуспешно придать твердость своему голосу. – Боже, я медсестра, я ничего не сделала! Правда, я умоляю, выпустите меня. Я дам вам все, что у меня есть, – слезы вновь покатились по её щекам, стекая с подбородка на худые ключицы. – Я вас умоляю, я правда ничего не сделала, – всхлипывала она.

Похититель не ответил. Снова послышалось раздражающее шипение рации. Пленница ударила передатчик о стену, случайно стукнув собственную кисть. Она выкинула рацию, поднесла ладонь к мокрому от слез лицу и, закусив палицы, бесшумно закричала. Женщину разрывало от безумного страха, неспособного покинуть её тело. Другой своей рукой она вновь начала долбить верхнюю часть гроба. Раз за разом пленница наносила слепые удары. Они не были сильными, но точно разъяренными внутренним испугом. Уже два худых кулака безостановочно врезались в деревянный материал маленькой тюрьмы, ни в силах разбить её оковы. Внезапно ощутив сильное жжение, она поднесла одну из рук ко рту и языком почувствовала сладковатую горячую кровь у себя на косточках пальцев. Её вкус только распалил гнев, но вместо нанесения ударов по деревянной крышке, заложница, напротив, тихо легла, решительно намереваясь выбраться из смертельной ловушки. Сначала она постаралась применить первый совет по выживанию в гробу – не паниковать. Однако пленница сразу поняла, что это невозможно. Абсолютная темнота, не позволяя видеть реальность, легко предоставляла возможность для создания любых фантомов. Почти ежесекундно заложница выглядывала вымышленное лицо своего похитителя внутри гроба, что заставляло её всю сжиматься в жутком страхе. Ей казалось, что кто-то дергает её за стопы и задевает плечи. Она вечно брыкалась, неспособная выдержать совершенную статичность. Женщине чудилось, что она не одна в этой тьме, что кто-то прямо сейчас смотрит на неё, как на беспомощную добычу, готовясь разорвать её на куски. Но пленница безуспешно пыталась отогнать эти мысли. Помимо этого, она понимала, что крики и глубокое частое дыхание станут предвестниками её ускоренной смерти. Поэтому пленница старалась дышать редко, но владеющий ею ужас не раз сбивал ровное дыхание. С закрытыми глазами, отсчитывая десять единиц до каждого вдоха, она вспоминала, как оказалась погребенной заживо.

Легкий ветер октября взбивал только начавшие опадать листья и нежные сумерки неотвратимо надвигались на этот ясный четверг. Это мог быть приятный вечер для легкой прогулки, но в одиночестве женщина их не любила, поэтому выйдя из продуктового магазина, она неспешно пошла к дому, который находился в нескольких минутах. Мелкие капли дождя разбивались о грубый асфальт. Она широкими шагами двигалась по своему пути, прислушиваясь к слабому щебету птиц, параллельно вспоминая дела, запланированные на сегодняшний вечер. Одинокий четверг, после работы, должен был стать размеренным и непринужденным, но кроткий удар сзади вдребезги расколол все начертанные планы. Подкрадывающиеся шаги утонули в прилежных звуках окружающей безлюдной улицы, поэтому нападение, вторгнувшееся в эту смиренность, было не просто внезапным, а скорее непостижимым. В тот миг она не успела ничего осознать, только резкая боль повалила её вниз, заставляя уронить пакет с продуктами. В последние секунды, перед вторым добивающим ударом, единственным, что оказалось в её обозрении, стала треснувшая бутылка вина, содержимое которой расплескивалось на асфальт бордовым цветом. Теряя сознание, она испугалась, что вместо купленной багряной жидкости, это её кровь стала потоком изливаться на дорогу.

Воспоминания с новой силой разбудили головную боль. Удары пришлись на затылок, который теперь был покрыт запекшейся темно-красной корочкой. Рана на ощупь показалась пленнице небольшой, определенно не смертельной. У неё утвердилось подозрение, что удары несмотря на свою жестокость были не агрессивными, их автор не желал сделать ими больно или умертвить её. Все было совершено с точной целью. Похититель безоговорочно желал заточить её здесь, втянув в свою изощренную пытку. Заложница помнила, что несла с собой коричневую лаковую сумку, но сейчас её не было, как и серебряных сережек со вставками аметиста. Она обнаружила себя босой, без осеннего плаща. Искрометный, всеобъемлющий страх, до тех пор пылко обжигающий её, сменился на ледяной испуг, отчего пленнице становилось всё холоднее. Она старалась расслабиться, чтобы на подольше задержать тепло, но инстинкты не поддавались её стараниям. Прокручивая в мыслях своё похищение, жертва пыталась обнаружить хоть что-то, зацепиться за любую улику. Несмотря на все попытки изловить в своих воспоминаниях угнетателя, она не могла отыскать ни его лица, ни чего-либо иного. Отчаянье исподтишка настигало её, терзая страхом постепенной гибели. Покинутость, издевательская неизвестность и боязнь, что никто не станет искать утерянную женщину, вонзались в неё острым клинком. Она напряженно зажмурила глаза, гадая, что ждет её далее. В её голове всплывали образы людей, умерших внутри гробов, смертников, что встретили сою погибель под землей. Ей мерещился их трупный запах и агония удушливых криков. Она обхватила себя руками с двух сторон, чтобы стало немного теплей. Но ей уже казалось, как она леденеет, словно труп. В голове она прокручивала слова, сказанные похитителем. Он желал услышать её грех, но что он будет делать, когда она расскажет ему о нем? Угнетатель сказал, что ему нужно признание её порока, возможно это поможет ей выбраться. Но, что, если всё, наоборот, и в зависимости от тяжести греха, измениться её наказание. Она понимала, что верить в слова мучителя нельзя, но это был единственный предоставленный ей шанс и его нужно было верно использовать. Необходимо было выбрать верный грех.