Ринга Ли – Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья (страница 54)

В итоге, потратив на думы две ночи, он решил позвать ее:

– Лило.

Лошадь подняла голову от поильни и уставилась на него большими умными глазами.

Сяо Вэнь оказался прав. Лошадь с именем вела себя совсем по-другому. Теперь, завидев хозяина, она первая подходила к нему, тесня Игуя и подставляясь под его руки.

В первой же поездке к реке она вела себя иначе, беспрекословно подчиняясь командам и ступая туда, куда ей было велено.

Добравшись до реки, Лю Синь осторожно спешился и, поравнявшись с Сяо Вэнем и Тан Цзэмином, подошел к берегу, держа на руках большую зеленую черепаху. Опустив ее в воду, он слегка подтолкнул животное вперед и встал рядом с мальчиком.

– Почему она не уплывает? – спросил Тан Цзэмин, вскидывая брови.

Большая черепаха смотрела на них, зависнув в воде и не поддаваясь хоть и слабому вблизи берега, но все же течению.

– Давай, ну же, – подбодрил ее Лю Синь, размахивая руками.

Черепаха выползла на берег и медленно двинулась в их сторону. Лю Синь несколько раз опускал ее в воду, и каждый раз она возвращалась, упорно примыкая к их маленькой компании. Не выдержав, Байлинь протопал к ней и, взмахнув крыльями, обхватил ее за панцирь и отнес на середину реки.

Подождав немного, все решили, что черепаха наконец уплыла.

Запрыгнув на свою лошадь и собравшись отъезжать, Лю Синь обернулся на берег в последний раз и тут же распахнул глаза – большая черепаха упорно ползла в их сторону.

– Приелась к нашей капустке, не иначе, – сложив руки на груди и прикрыв глаза, покачал головой Сяо Вэнь.

Решив оставить упорного зверя, все двинулись в сторону дома. Только теперь большую рептилию нес Байлинь, мирно паря над ними и держа в лапах панцирь черепахи, которая медленно перебирала лапами, словно плыла по воздуху.

Еще через несколько дней Сяо Вэнь снова ушел на срочный вызов одного из взволнованных прислужников: какому-то там господину вдруг стало плохо. Лю Синь несколько часов провозился с разбором мышьяка, олова, буры и морской соли для подготовки к созданию лекарства от чесотки, попутно заглядывая в одну из фармакопей, написанных Сяо Вэнем. Он удивился, узнав, что в доме есть целый стеллаж книг, написанных рукой Сяо Вэня.

Выбрав «Трактат о болезнях, связанных с синдромом холода», Лю Синь увлеченно штудировал его, ведь близились холода и вскоре им нужно было заготавливать лекарства из собранных трав.

Потеряв счет времени, юноша выглянул в окно, подмечая, что уже перевалило за обед, а Сяо Вэнь все еще не вернулся. Обычно они обедали втроем: он, Сяо Вэнь и молчаливый Цзин, который за весь прием пищи мог сказать только одну фразу «спасибо» в конце. Сяо Вэнь, казалось, не обращал особого внимания на отрешенность мужчины, болтая без умолку, а вот Лю Синя такая холодность Цзина не то чтобы напрягала, но заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.

Захлопнув трактат на очередном ворчании пустого желудка, юноша уверенным шагом прошел в кухню и принялся готовить обед. Расставив блюда на столе, он некоторое время посидел в ожидании Цзина, но, так и не дождавшись его, подхватил поднос с мисками и поднялся на второй этаж. Вероятно, мужчина впервые не спустился к обеду, потому что решил избежать неловкого молчания между ними.

Потоптавшись у дверей Цзина с минуту, Лю Синь уверенно постучал.

– Заходи, – послышался приглушенный голос.

Пройдя внутрь, Лю Синь увидел скромную обстановку, которая ничем не отличалась от убранства их с Тан Цзэмином спальни. Мужчина сидел прямо на полу в позе для медитации, обращенный лицом к большому окну.

Лю Синь спросил:

– Ты не спустишься к обеду?

– Нет, я не голоден.

Выдохнув, юноша подошел к низкому столику и разгрузил на него поднос.

– Не стоило, – сухо сказал Цзин, все еще не поворачиваясь.

Парень медленно подошел к двери, намереваясь выйти, но в последнюю секунду передумал и развернулся:

– Ты впервые не спустился к обеду. Совпадение ли, что как раз сегодня Вэнь-гэ отсутствует?

– Я просто не голоден.

– Брехня! – воскликнул Лю Синь.

Помолчав некоторое время и не дождавшись ответа, он прикрыл глаза.

– Слушай, ты любишь быть в одиночестве? Ладно. Но это не повод избегать меня как чумного.

Цзин повернул голову, небрежно бросая:

– Люблю быть в одиночестве?

Лю Синь замешкался:

– Ты почти всегда молчишь. На протяжении всего нашего пути ты не сказал ни слова, я думал, ты немой! Как мне узнать, что ты любишь, а что нет?

Цзин вдруг повернулся, поднимаясь на ноги и смотря на него ничего не выражающими глазами:

– Разве ты пытался заговорить со мной хоть раз?

Лю Синь моргнул, вперившись взглядом в пол.

– Или, может, хоть единожды сказал «спасибо»? За весь наш путь я не услышал от тебя ни слова.

Стыд царапнул нутро.

Поджав губы, Лю Синь дернул уголком рта и бросил взгляд в сторону. Прокручивая в голове моменты, в которых Цзин не раз спасал ему и Тан Цзэмину жизнь, он, сглотнув тяжелый ком, вдруг понял: мужчина абсолютно прав – он ни разу не поблагодарил его, принимая помощь как данность. Он всегда рассыпался в благодарностях перед Гу Юшэном, но ни разу не обмолвился с Цзином и словом. И сейчас это осознание было словно удар по лицу.

Все это время Цзин смотрел на него. В его словах не было упрека или насмешки. Он спрашивал по обыкновению спокойным голосом, и от этого становилось еще тяжелее на сердце. Лю Синь видел, что между Гу Юшэном и Цзином сквозят холод и неприятие. Он кожей чувствовал это напряжение и не хотел лезть в их склоки, но у него самого не было никаких причин относиться к мужчине так отрешенно. Просто наблюдая, как сторонится его Гу Юшэн, Лю Синь невольно поддался его влиянию, только сейчас осознавая, как был неправ.

– Цзин, я…

– Не нужно. Уходи, я должен медитировать, – выдохнул мужчина, вновь поворачиваясь к нему спиной и усаживаясь на пол.

Лю Синь поджал губы и развернулся к двери. У него действительно не было никакого права что-то требовать от него сейчас, да и оправдания своему поведению он считал излишними и стыдными. Решив впредь исправить ситуацию не словами, а действиями, юноша глубоко втянул воздух.

– Спасибо… за обед, – тихо сказал Цзин ему в спину.

Лю Синь поднял голову и вскинул уголок губ, уже открыв дверь.

– И тебе спасибо, Цзин.

Звуки ударов металла о металл разносились по большому заднему двору. Тан Цзэмин, оттолкнувшись от стены, взлетел над головой Гу Юшэна и, не успев обрадоваться удаче – заметив брешь в защите мужчины, – был схвачен за лодыжку и опрокинут на землю. Раскинув руки на земле, он переводил дыхание, глядя на плывущие по небу белые облака.

– Вставай.

Выгнувшись в дугу, в следующее мгновение Тан Цзэмин уже стоял на ногах, прокручивая в руках тренировочный меч.

– Когда я буду сражаться настоящим оружием? Мне надоел этот обрубок!

– Когда будешь готов, – ответил Гу Юшэн, занося удар.

– Вы всегда так говорите! – просипел Тан Цзэмин, упираясь в землю ногами и проезжаясь по ней, отчего остались борозды под тяжестью меча Гу Юшэна, который он блокировал своим изо всех сил.

– И буду говорить так еще долго.

– Если бы я мог использовать духовную силу, то давно был бы готов!

– Но ты не можешь.

– Мне что, до двадцати лет тренировочным мечом махать? – воскликнул Тан Цзэмин, уходя наконец из-под атаки и бросаясь на мужчину сбоку.

– Если я скажу, будешь и до тридцати махать! – вновь занес свой тренировочный меч Гу Юшэн.

– Не будь с ним таким строгим, – ухмыльнулся Сяо Вэнь, лениво листая книгу на крыльце.

Тан Цзэмин бросил взгляд на великий меч генерала, что стоял у стены. Гу Юшэн всегда брал его с собой, обвязывая рукоять плотной черной тканью, чтобы меч был менее узнаваем и не бросался в глаза.

– У него есть имя?

– Есть.

– Какое? – любопытно спросил Тан Цзэмин, утирая пот и еле успевая отскочить от стремительной атаки.