Ринга Ли – Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 2 (страница 8)

Гибкой черной плетью взвившись в воздух, мальчик успел увернуться от двух из них, но третье настигло его и ранило плечо. Словно не заметив крови, брызнувшей на и без того запятнанный алым пол, Тан Цзэмин замер, чуть опустив голову и глядя на главнокомандующую темными глазами. Игнорируя разрывающую его изнутри боль, он вскинул руки, направляя их на На Сюин. В следующий миг, сбитая мощным потоком духовной энергии, стражница с криком врезалась в одну из каменных колонн и съехала по ней с болезненным стоном, оставляя за собой кровавый след.

Тан Цзэмин едва успел заметить судью, уже подобравшуюся к Лю Синю. Быстро оценив обстановку, женщина, сжимая в руках свой кинжал, вознамерилась приставить его к горлу Лю Синя, не сводя глаз с Тан Цзэмина.

Владелец потемневшего и холодного синего взгляда следил за каждым ее движением. Он был юным, но уже внушал ужас любому, кто оказывался у него на пути.

Всю жизнь судья была лишена всего, чего желала, но добилась столь высокого поста, получая привилегии и почести от сильных мира сего. Так могла ли она сдаться какому-то юнцу, когда уже почти достигла вершины ступеней, по которым карабкалась множество лет?

Не могла.

Ожидала ли она, что в тот же миг, когда потянется кинжалом к шее юноши, ее рука будет отсечена ледяным духовным клинком? Даже не представляла.

Взвыв от боли, раздирающей предплечье, судья прижала обрубок руки к груди, падая на колени в лужу собственной крови.

В следующие минуты произошло сразу несколько событий.

На Сюин приподнялась с пола, стиснув зубы, и тряхнула раненой головой, не обращая внимания на боль. Не желая сдаваться так просто, она перехватила свой клинок и бросилась на Тан Цзэмина, стоящего к ней спиной, – но была тут же остановлена знакомым черным гуань-дао. Переведя взгляд, На Сюин не успела даже рта открыть, как была сбита с ног и замерла, пригвожденная наставленным на нее острием. На Жуин, второй рукой стянув с головы капюшон, равнодушно смотрела на родную сестру.

В зал вбежала сотня городских стражников и тут же вступила в бой с гвардейцами, хлынувшими из внутренних помещений. Стража снаружи была уже перебита. Невесть откуда взявшийся Цзин, который прибыл в город всего час назад, бросился к пленным. Почти опережая Тан Цзэмина, он рубил гвардейцев на ходу коротким клинком, пробиваясь через зал к Лю Синю и Сяо Вэню. Оба освободителя одновременно разрубили путы пленников.

Тан Цзэмин, опустившись на колени, подхватил Лю Синя. Не обращая внимания на брызги крови, разлетающиеся по залу и лязганье клинков, он смотрел на безвольное тело. В темно-синих глазах юноши отражалось лицо с изящными чертами, которое сейчас было изранено и окутано призрачной бледностью. Сморгнув слезы, Тан Цзэмин спустил со своего лица черный платок Лю Синя, который подобрал в горах Сюэ, идя по его следу.

– Ифу, – шепнул он окровавленными губами.

Тан Цзэмин не обращал внимания на режущую боль от нестабильно выпущенной духовной энергии, что сейчас ранила его изнутри. Больнее было видеть истерзанное тело и лицо, почти утратившее краски жизни. Тан Цзэмин взглянул на залитые кровью ноги юноши, тут же стащил с плеч черный плащ и закутал им обнаженные лодыжки. Волна злости, захлестнувшая сердце, выпустила новый поток духовной энергии. Режущими клинками та ранила всех гвардейцев вокруг них едва ли не до смерти, безжалостно впиваясь в плоть. Боль, овладевшая Тан Цзэмином, медленно выжигала его, оставляя внутри лишь пепелище. И в такое же пепелище Тан Цзэмин превращал некогда прекрасный зал, в котором истязали Лю Синя и который был забрызган его кровью.

Новую волну ярости остановил Цзин, перехвативший его руку и сжавший так, что заскрипели кости. Взглянув на него, Тан Цзэмин в считаные мгновения пришел в себя. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все гвардейцы к этому времени были повержены. Стеная и воя, они корчились на полу, а стражники, направившие на них копья, косились на Тан Цзэмина с нескрываемым страхом в глазах. Потеряв к ним всякий интерес, Тан Цзэмин вновь опустил взгляд на Лю Синя.

Сяо Вэнь, подползший ближе, дотронулся до запястья друга и успокаивающе произнес:

– С ним все будет в порядке. Я излечу его, даже шрама не останется.

Лекарь, в чьих словах была уверенность, едва держал себя в руках, глядя на потерявшего создание друга.

Дун Чжунши, который выглядел словно тысячелетний гуй, вошел в зал вместе с Шуя Ганъюном. Прищурившись от яркого дневного света, что к тому времени озарил всю резиденцию, глава прожег гвардейцев суровым взглядом. Затем внимательно посмотрел на На Жуин – ранее он относился к ней с пренебрежением, позволяя стражнице оставаться на посту только из-за ее сестры, которой доверял. Все стражники, обернувшиеся на главу гильдии, согнулись в поклонах и сложили руки в приветствии – обхватив левой ладонью правую.

Жестом приказав всем выпрямиться, Дун Чжунши взглянул на главные двери, в которых мгновение спустя возникла изящная фигура Ма Цайтянь.

Женщина вбежала в зал, растерянная и перепуганная, и теперь с надеждой озиралась по сторонам, выискивая кого-то влажными глазами. Увидев Дун Чжунши, она задушенно всхлипнула и ринулась вперед, расталкивая стражников и не обращая внимания на слезы, заливавшие лицо. Дун Чжунши расплылся в улыбке и шагнул навстречу женщине, поднимая руки и готовясь подхватить ее в объятия.

Ма Цайтянь пронеслась мимо, обогнув его, как камень, и влетела в объятия Шуя Ганъюна, стоящего за спиной главы.

Дун Чжунши растерянно опустил руки и несколько раз моргнул, прежде чем обернуться.

Шуя Ганъюн, хрипло посмеиваясь, гладил женщину по голове и успокаивал, целуя в висок. Ма Цайтянь с силой хлопнула его по спине, что-то тихо выкрикнув в плечо, и тут же осеклась от болезненного шипения Шуя Ганъюна. Она принялась осматривать его избитое тело, помогая опереться на свое плечо. Шуя Ганъюн поднял взгляд на неподвижного Дун Чжунши и вскинул уголок губ, обнимая Ма Цайтянь крепче.

– Пойдем домой, – предложил он.

Глава гильдии резко отвернул голову, чтобы не видеть проходящую мимо пару, и краем глаза заметил появившихся в зале глав вольных городов.

Под взглядами сотен стражников он вскинул подбородок, отыскал залитую кровью, еле живую судью и впился в нее взглядом, точно желая испепелить на месте.

Стоял солнечный день, когда Тан Цзэмин вошел в комнату Лю Синя в их доме на улице Инхуа. Осторожно поставив таз с теплой водой на низенький, расписанный журавлями столик розового дерева, он присел на кровать и посмотрел на бледное лицо юноши. Затем аккуратно вытащил из-под одеяла его ногу и положил к себе на колени. Смочив в воде мягкое полотенце, он принялся стирать старую мазь, приготовленную Сяо Вэнем, чтобы нанести свежий слой.

Лю Синь не приходил в себя уже сутки. Лихорадка, одолевшая его тело после долгого пребывания на холоде и пыток ледяной водой, усугубила простуду. Тан Цзэмин осторожно провел полотенцем по худой лодыжке, покрытой уродливыми синяками и ссадинами. Чувствуя, как все внутри дрожит от гнева, он замер на мгновение, прикрыв глаза, и постарался совладать с собой. Теперь он наконец понял, для чего были нужны медитации и контроль над гневом, о которых вечно твердил ему Гу Юшэн. Не в силах сдержаться в нужный момент и позволяя злости овладеть собой, он в самом деле мог навредить Лю Синю. Злость порождала в его теле силу столь мощную, что после той ночи даже Цзин смотрел на него иначе – будто с опаской.

Пять дней назад, когда в их дом пришла На Жуин, Лю Синь заперся с ней в одной из пустующих комнат на несколько долгих часов. А после все дни напролет проводил в мастерской, разрываясь между приготовлением снадобья Бедового льва и изучением законов гильдии. На исходе третьего дня Лю Синь, изможденный и усталый, попросил Тан Цзэмина остаться в «Хмельном соболе» под присмотром Ван Цзяня и Пэй Сунлиня. Именно там разместились городские стражники, разрабатывавшие план по захвату резиденции. Тан Цзэмин, видя бледное лицо Лю Синя, не посмел возразить, чтобы не отнимать у него силы еще и на споры.

Перед самым отъездом Лю Синь заверил, что с ним все будет в порядке и уже утром они встретятся за завтраком.

Пользуясь тем, что большинство людей считали его обычным мальчишкой, а потому не стремились что-то скрыть от него, Тан Цзэмин слонялся по таверне целый день, по крупицам вызнавая план, составленный стражниками и На Жуин. Словно чуя неладное, в ту ночь он не мог заснуть – сидел у окна и смотрел на огни резиденции вдалеке. Он пытался успокоить разум и медитировать, однако приглушенные крики боли, раздававшиеся в голове последние пару часов, словно толкали его вперед, тревожа сердце.

Не сдержав порыва на очередном болезненном крике, Тан Цзэмин выскользнул в окно, чтобы вскочить на Игуя и помчаться в сторону резиденции. В те мгновения, когда он влетел в зал и замер под темным потолком, взглянув на истекающего кровью Лю Синя, ему показалось, что он обезумел. Тан Цзэмину потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы сосредоточиться на действиях, изо всех сил контролируя их и не давая необузданным потокам энергии разорвать всех в том зале.

Сидя на постели, Тан Цзэмин долго смотрел на лицо Лю Синя, терзаясь виной за то, что пришел слишком поздно.