Ринат Назипов – Жизнь игра. Том 2 (страница 77)

После спасения, скорее всего никто никого размораживать не станет, значит мне надо озаботиться этим самому, ну это не проблема, тем более, что криозаморозку я заблокировал, когда окажусь на борту, надо будет только подать тревожный сигнал, что система вышла из строя и разумному грозит опасность. Сами меня из капсулы и вытащат и потащат в медкапсулу, обследовать. Поверим «лощеному», что мою нейросеть и все остальное они тут просто не увидят, а значит надо немного покопаться в настройках, этой самой нейросети. Включить режим маскировки, так обзовём эту функцию. Совсем тупым выглядеть не хочется, хотя реально, Ки и этот самый интеллект между собой практически не связаны, ну почти. И с КИ за три сотни можно быть полным дауном, а с КИ около сотни, очень даже разумным. Я тупо режу все свои показатели пополам, а что КИ около ста сорока, очень даже не плохо, но и особого ажиотажа это не вызовет, то же самое и с памятью, восприимчивостью и всем остальным. Все, теперь я просто очень неглупый по местным меркам дикарь. Где меня взяли арварцы? Как это где, да на стене замка я службу тащил, присел под навесом, а дальше ничего не помню. Стоп, косяк, срочно блокирую знание «общего языка» и такое моя нейросеть оказывается может, теперь даже если мне сначала зальют гипнограмму, то она встанет, как на чистый лист, зато я всех и все буду понимать, главное не спалиться. Ладно, сейчас главное, чтобы мне воздуха хватило, а то и на самом деле придется запускать собственную заморозку, чего категорически не охота делать.

На борту аратанского пограничника я оказался только через полтора часа, сильно уж разлетелись капсулы, да и много их было, очень много. Максимум, что я смогу еще провести в капсуле, это три часа, комп уже начал расходовать неприкосновенный запас кислорода, а сигнал тревоги не проходит, я его блокирую, а то еще посчитают, что «пациент скорее мертв, чем жив» да и вышвырнут как мусор за борт, кто их знает, этих инопланетян. Знакомые ощущения легкой тошноты и головокружения дали понять, что пора, корабль ушел в гиперпрыжок, быстро они сориентировались, ну да оно и понятно, на боевых кораблях сотни капсул с замороженными разумными, теперь их надо куда-то сбагрить, от греха подальше. А значит и мне пора. Снимаю блокировку с сигнала тревоги, пусть комп работает, выполняет свои обязанности. Подправляю немного в нем логи. Так, теперь я оказывается заморожен был три месяца назад, а моя разморозка началась двадцать минут назад, вся процедура занимает полтора часа, надеюсь за это время кто-нибудь да обратит внимание на тревогу.

Ага, обратили. Через два часа! Я уже и сам не на шутку пере… пугался, воздуха-то почти нет, начал долбить в крышку и орать благим матом, причем на русском, «великом и могучем». Когда крышка наконец откинулась, на меня уставился какой-то паренек в белоснежном комбинезоне с эмблемой «змеи — алкоголички», змея правда почему-то какая-то неправильная, с ногами, аж с шестью и уже набралась до посинения, потому как в рюмку залезла и оттуда выглядывает. Ладно, не важно, надо соответствовать моменту. Одним движением вываливаюсь из капсулы и выхватываю кинжал. Делаю шаг по направлению к парню с самым маньячным выражением лица, дескать все пацанчик, ты приплыл, сейчас я тебя на ленточки резать буду. Шаг, второй и меня скручивает резкая боль. Пацан оказался совсем даже не пацан, а очень предусмотрительный дядечка, в руках его успеваю заметить что-то вроде станера и теряю сознание.

Бля! Да что тут происходит! Что за цирк! Что-то все происходящее мне перестает нравиться! Очнулся я, распятым, нет-нет, реально распятым! Правда не на кресте, а на какой-то поверхности, причем в вертикальном положении. Руки и ноги оказались в колодках, приделанных к стене какого-то трюма. Напротив меня стоит человек пять, одна из них женщина, вот только довольно странная, никак не могу сфокусировать на ней взгляд, такое ощущение, что ее черты постоянно плывут, хотя с другими ничего подобного не наблюдается. Ладно, со временем разберемся. Возле меня стоит тот самый паренек, из племени «вечно пьяных и до смерти ядовитых», в руках у него какой-то странный шлем, дикая смесь тюрбана, чалмы и шишака. И эту штуковину он пытается нацепить мне на голову. Скалюсь и клацаю зубами в его сторону. Парнишка от испуга падает на заднюю точку опоры и пытается в таком положении отползти от меня подальше. Стоящие напротив меня мужчины моментально вскидывают находящиеся у них в руках станеры, но пока не стреляют, а с интересом смотрят, как я пытаюсь сломать колодки. В какой-то миг замечаю, как у них расширяются глаза и понимаю, что еще чуть0чуть и я могу достигнуть своей цели. А оно мне сейчас надо? Тем более что моя нейросеть уже нашла лазейку во внутрикорабельную сеть и сейчас пытается подобрать ключики к ИскИну. Расслабляюсь. Жду, злобно зыркая из-под бровей.

В трюме повисает растерянная тишина. Такое ощущение, что экипаж не знает, что со мной делать. Обстановка меняется, когда вперед выходит женщина. Моментально вокруг нее образуется свободное пространство, а она начинает медленно снимать с себя свой белый комбинезон с диагональной черной чертой. Это что, она меня сейчас насиловать что-ли будет. А что, я не против, фигурка просто отпад, все на месте и все именно такое как я и люблю. Скабрезно ухмыляюсь и говорю по-русски, ну иди сюда деточка, иди, а пальцы на руках сами сжимаются в хватательных движениях. Да, хороша девочка, чудо как хорошо, если бы еще не эти ее цветные татушки… Хотя, какие-то странные у нее татуировки, как будто живые, постоянно меняются, перетекают по всему телу, поэтому я и не мог сосредоточить на ее лице взгляд, доходит до меня, оно же постоянно меняется.

Полностью раздевшись женщина подошла ко мне вплотную. Ее холодная ладошка уперлась мне куда-то в области сердца, а правая легла на лоб. Наши глаза встретились и… и я провалился в эти черные омуты. Ее глаза затягивали, проникали в душу, выворачивая ее на изнанку, а мне в голову полился поток каких-то картинок, потом картинки ожили, и поток превратился в настоящий сель, сметающий все на своем пути. Моя нейросеть жалобно пискнула: «Ментальная атака второй степени». Ни хрена себе, что там говорил «лощеный», «Мир очень бедный на ментальную энергию», его бы сюда, посмотреть на эту «нищету». Ладно, ничего, поборемся, не даром я с Анжелкой столько времени прожил! Пытаюсь сосредоточиться и мне это удается, понимаю это по реакции женщины, она уже не упирается мне в грудь своей ладошкой, теперь обе ее руки обхватили мою голову, а ее тело прижалось к моему. В какой-то момент поток образов прекращается, но за ним идет новая волна, успеваю воспользоваться этим кратким перерывом и что есть силы начинаю представлять, как я ломаю колодки, вот в моей руке появляется кинжал и члены команды, стоящие за ее спиной, падают один за другим с распоротым брюхом, отрезанными головами, с перебитыми руками и ногами, а потом я в самых лучших традициях дикарей пользуюсь своим правом победителя. Я представлял столь четко и ясно, что я проделаю с этой разукрашенной красоткой, что мое желание стало заметно даже внешне. Кама-сутра отдыхает! То, что мой посыл дошел до женщины стало ясно практически сразу, она сначала дернулась, а потом прижалась ко мне еще сильнее, дыхание ее сбилось, стало прерывистым, сквозь сжатые зубы вырвался тихий стон и она сползла по мне на пол. Ее била мелкая дрожь, а на лице, внезапно очистившемся от живых татуировок, проступило выражение удовлетворенного желания. Столпившиеся мужики о чем-то тихо зашептались, а один, на вид вроде как командир, посмотрел на меня с каким-то восхищением и удивлением. А потом я онемел от удивления. Он что-то сказал своим подчинённым, двое из них, боязливо приблизились к женщине, хотя какая там женщина, сейчас, когда ее лицо очистилось, да и с тела тоже начали пропадать эти ее живые картинки, стало ясно, что это молодая девушка, лет двадцати, навряд ли больше, аккуратно подняли ее и отнесли в сторону, где уложили на нечто, похожее на кушетку. Но оторопел я не от этого, а от того, что не понимал не слова из того, что сказал капитан, вообще ни слова. Этого языка я не знал.

Немая сцена продлилась совсем недолго. Тот, кого я посчитал за капитана, опять что-то сказал и все разошлись. В трюме, а может быть и камере остались только я, парнишка-медик, странная женщина и капитан. Капитан уселся в принесенное кем-то кресло и задумчиво уставился на меня, девушка все так же лежала на кушетке, мелко подрагивая, а медик застыл чуть в стороне, кажется, что он даже пошевелиться лишний раз боится. Вот так вот мы и провели, часа, наверное, полтора, капитан изредка поглядывал на меня, играясь с моим кинжалом, а я тихонько сатанел, вися в колодках, одетый в чем мать родила, из всей одежды на мне остался только арконианский ИскИн, да и то, только по тому, что его снять не смогли. Ну да, я тоже, когда его первый раз одел, чуть со страха не обделался. Представьте себе, ажурный браслет, сантиметров десяти шириной, вдруг сжимает вашу руку так, что кое-где из пор начинает сочиться кровь, потом вытягивается, растягивается и превращается в сплошной кусок трубы, от запястья и почти до локтя. Потом немного расслабляет «объятья» и начинает покрываться каким-то рисунком, надо заметить, очень мелким и завораживающе прекрасным. Как только формирование рисунка завершилось, снять без моего на то желания ИскИн с моей руки практически невозможно, разве что вместе с рукой. В общем, девушка отдыхала на кушетке, медик замер статуей позади и чуть в стороне от капитана, который развалился в кресле и поигрывал клинком, а я висел в колодках и время от времени бросал плотоядные взгляды в сторону этой троицы.