Рина Зеленая – Свой выбор (страница 100)

Интуиция подсказывала, что дожидаться утра нельзя. Так что Снейп выскользнул из школы под покровом ночи, прекрасно понимая, что на завтраке его облагодетельствуют какими-нибудь очень важными и очень срочными делами. По этой же причине волшебник не отправился домой, где был шанс отыскать его через камин и призвать к совести.

Во всей стране было всего два места, где Снейп мог укрыться от Альбуса. Об одном тот знал. Как знали и некоторые другие. Дом Люциуса. Но соваться в Малфой-мэнор до рассвета Северус поостерегся. Его-то примут и даже слова не скажут, но Нарцисса опять будет взирать с прищуром. Урожденная Блэк не любила ранние подъемы. Нежная фея Нарцисса будет улыбаться ему, а в душе поносить такими словами, какие вогнали бы в краску и бешеную фурию Беллу.

Поэтому дождаться утра зельевар решил там, куда никому не было хода. Даже всеведущему главе Визенгамота.

Вихрь аппарации вынес Северуса на плоские истертые камни порога перед высокой черной дверью с отполированной латунной ручкой. Несколько секунд Снейп взирал на эту ручку, а потом осторожно погладил заледеневший металл длинными пальцами и тяжело вздохнул.

Дверь не открылась. Как и всегда. Дом рода Принц не желал впускать внутрь последнего… пусть и полукровного потомка.

Зельевар вздохнул, развернулся и уселся на ступеньки. Из внутреннего кармана извлек плоскую пачку тоненьких сигарилл, вытряхнул одну и с кривой усмешкой прикурил от палочки.

Он никогда не курил в Хогвартсе и в любом месте, где его могли увидеть другие маги. Но на порог Принц-хауса не было ходу никому: ни министерским служакам, ни знакомым, ни Малфоям, ни Великому Светлому волшебнику.

Сам Северус смог сюда попасть лишь потому, что однажды мать, от отчаяния, видимо, переступила через свою гордость и привела сына в дом родителей. Лорда Принца тогда уже не было в живых, а леди Принц не пустила дочь дальше прихожей.

Это был кошмарный момент в жизни маленького волшебника. Хуже были лишь вечера пьяных скандалов отца. Северус стоял рядом с матерью, закутанной в тонкий шерстяной платок, — свою последнюю теплую мантию она перешила в пальто для сына — и слушал, как высокая худая женщина, так похожая на него самого, шипит ругательства и проклятия. Северус мало что запомнил из обвинений. Только то, что неизвестная ему волшебница обвинила мать в смерти мужа и гибели рода.

Эйлин Снейп, схватив маленького Северуса, сбежала в слезах и никогда при сыне не упоминала этот визит. Да волшебник и сам не помнил этот дом, пока однажды он ему не приснился под конец очередного безумного кошмара.

Сразу после войны Северусу часто виделся во сне дом Поттеров, безвольное тело Лили, заплаканный малыш в кроватке… Зельевар всегда сбегал оттуда до появления Сириуса Блэка, хотя очень хотелось остаться и принять смерть от палочки проклятой шавки. Уж сынок Вальбурги Блэк, сколько бы ни открещивался от своей родни, был Блэком до кончиков своих темных кудрей. Ему ничего не стоило послать в бывшего однокурсника смертельное проклятие. В конце концов, за годы после окончания Хогвартса два волшебника успели изрядно попортить друг другу нервы и шкуры, просто пересекаясь в городе среди бела дня. Как-то раз просто отмутузили один одного как магглы, без магии.

Но нет, даже во сне Северус сбегал, хотя собственная жизнь перестала иметь для него смысл после гибели Лили. А теперь приходилось жалеть об упущенной возможности. Снейп лишился права расплатиться за собственные ошибки жизнью. И пусть бы Блэк запытал его не хуже, чем Белла — Лонгботтомов, а после убил. Какое было бы счастье. Зельевар отправился бы на тот свет с улыбкой на губах и с благодарностью.

Но Снейп оказался трусом. А после выяснилось, что на свободе нет ни одного волшебника, готового исподтишка или в лоб напасть на бывшего соратника или противника. Непримиримые сторонники «света» исчезли, а верные сторонники «тьмы» очутились в Азкабане. Самоубийство же у волшебников почиталось наихудшим грехом, после которого душа уходила за Грань без шанса на перерождение.

В середине одного из кошмаров Северуса вынесло не в разрушенный Косой Переулок как в жизни, а на порог Принц-хауса. Во сне дверь вновь была распахнута, а в прихожей, замерев, подобно статуе, возвышалась суровая Аурелия Принц. Черная тень за ее спиной струной вытягивалась до самого потолка, а постукивания трости о глянцевую плитку выбивали серебряные искры. Бабушка вновь кляла Эйлин, повторяя все те оскорбления, что Северус услышал когда-то, но не запомнил. Теперь же идеальная память прирожденного менталиста нашла и отряхнула пыль с тех ужасных мгновений. И Снейп, ощущая себя маленьким мальчиком, стоял перед этой женщиной, не в силах ответить. Какое там! Глядя на свои руки, покрытые кровью, Северус чувствовал, что каждое слово, каждое обвинение — правда.

Той ночью волшебник вынырнул из сна, как из проруби. Он задыхался, трясся от холода и отвращения к себе, тер задеревеневшие, но чистые руки, а резкий, как скрип гвоздя по стеклу, голос все повторял и повторял те жестокие, но правдивые слова.

Отродье.

Полукровка.

Проклятие рода.

Негодный ни на что щенок.

После сон иногда повторялся, и Северус принимал его как неизбежное и заслуженное наказание. В конце концов, бабушка не сказала ни слова неправды. И Снейп был даже отчасти благодарен Принцам за изгнание. В итоге ни один грех не лег на род Принцев. Все свои ошибки Северус совершил сам и виноват был только он один. Никто больше не должен был делить с ним его вину.

Какое-то время спустя зельевар решил попробовать найти Принц-хаус. Видимо, что-то в его голове помутилось, раз он додумался аппарировать без точных координат, лишь по сохраненному или придуманному его воображением внешнему облику фасада.

Как ни странно, первая же попытка магу удалась. Он перенесся на порог дома предков. Но войти не смог.

Чуть позже он выяснил, что бабушка Аурелия умерла в тот год, когда Северус принял Метку. С волшебницей мало кто общался, а потому никто не смог рассказать Снейпу, что же стало причиной внезапной кончины этой женщины. Насторожило его тогда лишь то, что за каких-то пару лет магическая Британия лишилась не только последней Принц, но и многих других волшебников из старшего поколения.

А потом Темный Лорд переменился настолько, что поверил в какое-то глупое пророчество. И до Северуса начало доходить, что он ввязался не в перекраивание мира ради новой лучшей жизни, а в войну, которая заденет каждого. И заберет многое.

В минуты отчаяния или гнева Снейп являлся на порог Принц-хауса и пытался то кровью, то заклятиями открыть себе доступ в дом. Ему то хотелось спрятаться там ото всех, то спрятать в доме деда и бабки Лили, пусть даже и придется тащить ее силком. Но дверь оставалась нема к последнему потомку рода. И в войну, и теперь…

Ныне Северус приходил к дому Принцев лишь изредка. Тут ему хорошо думалось. И тут он мог хоть ненадолго побыть по-настоящему один.

Старый дом скрывали такие мощные чары, что мужчина мог сидеть на пороге дома, наблюдать за проходящими мимо магглами и не волноваться, что его кто-то заметил. Кажется, защита Принц-хауса мало чем уступала знаменитому дому Блэков. Тот, как утверждал Регулус, способен заживо сожрать любого, кто попытается забраться внутрь. Все же древние темные семьи хоть и были жестоки, но умели защищать свое.

— Жаль только, что я никогда не был здесь своим, — усмехнулся Снейп, затушил бычок о камень и распылил плотно свернутые листья табака щелчком пальцев.

Солнце едва-едва показалось из-за горизонта, подсветив клочья облаков алым и золотым. Пора было отправляться в Малфой-мэнор. Если Северус что-то и знал, так это то, что Рождество единственный праздник, кроме Дня рождения, когда Драко вскакивал с постели сам, без понуканий и угроз.

Глава 46. Рождество. часть 4

Гарри проснулся очень рано и долго лежал под теплым легким одеялом, наслаждаясь моментом. Это был первый праздник в его жизни, от мыслей о котором мальчик испытывал искрящийся, как лимонад, восторг.

— Я дома, — смакуя каждое слово, проговорил Гарри. — В своей постели. В своей комнате. Тут только мои вещи, моя одежда, обувь. У меня есть семья… Да, они — портреты, но это не так уж страшно. Главное… я для них важен. И они принимают меня таким, какой я есть. И заботятся, как могут. Учат, объясняют, успокаивают. Мне есть для чего и для кого стараться, ведь я не хочу… хех… позорить семью.

Поттер прикрыл глаза и улыбнулся, вспоминая, как прошлым вечером чудесно отужинал в компании домовиков и портретов. И ни на миг не ощутил себя одиноким.

— Я — волшебник. И учусь магии в самой настоящей волшебной школе. И у меня есть… наверное, все же уже можно назвать их друзьями. По крайней мере, я на это надеюсь.

После Дадли и его методов Гарри очень опасался рассчитывать на появление друзей. Не хотелось разочаровываться.

— Сейчас Рождество. И это первый год, когда я смог кому-то что-то подарить и, надеюсь, мне тоже прислали подарки.

Прежде Поттер люто ненавидел Рождество. Тетя Петунья еще в ноябре украшала входную дверь венком из искусственных еловых веток и восковых ягодок клюквы. В первые дни зимы Дурсли отправлялись к фотографу, чтобы сделать праздничный семейный снимок, и Гарри они никогда не брали с собой. После снимок тетя превращала в открытки, и они с дядей рассылали эти открытки знакомым, дядиным работникам, бухгалтеру, соседям и тетушке Мардж. В последующие дни тетя украшала дом омелой, веточками сосны. И уже ближе к Рождеству свое место занимали ель и три огромных носка. Как только из шкафа в комнате старших Дурслей извлекалась коробка с игрушками, Гарри под угрозой жестокой расправы запрещалось заходить в гостиную. И даже Даддерс мог получить нагоняй от матери, если трогал дорогущие стеклянные шарики.