Рина Зеленая – Свой выбор (1-2 части, первый курс) (страница 84)

— На верхних этажах все спокойно, — доложил он бодро. Голос мужчины до странности не подходил его довольно несуразному телу, наводя на мысли об оперном мэтре, а вовсе не о любителе опасных приключений. — Я только двух студентов встретил и отправил по гостиным.

— Студентов? — напряглась МакГонагалл. — Кого?

— Поттера и Грейнджер, — отмахнулся профессор. — Мальчик таки решился спуститься на ужин, но на четвертом этаже встретил твою заплаканную гриффиндорку, Минни. Ты бы выяснила, что в твоем львятнике случилось… В общем, он предложил ее проводить до гостиной Гриффиндора. Я их на пятом этаже встретил. Похоже, девочка родилась в рубашке. Она как раз здесь, на втором этаже, прорыдала не меньше часа в туалете и ушла незадолго до появления тролля.

— Уверены? — напрягся Снейп.

— Они не выглядели перепуганными, — пожал плечами Кеттлберн. — Да и пострадавшими. У девчонки лицо опухло от слез, а Поттер даже палочку не вытащил.

— Хорошо, что никто не пострадал, — отметил Флитвик. — Но сейчас важно вернуться в гостиные факультетов и успокоить детей. Помона уже умчалась к своим. Давайте, коллеги, быстро здесь разберемся и пойдем. Северус, у Поппи найдется достаточно успокоительного?

— Да, конечно, — кивнул зельевар.

— Думаю, наша дорогая мадам Помфри уже подготовила все необходимое и ожидает запроса, — сказал Альбус.

— Тогда… я с-сам здесь вс-се улажу, — предложил Квиррелл, посматривая на тролля с тревогой.

Северус сомневался в способности молодого учителя уладить хоть что-то, но не собирался предлагать свои услуги. Хватит и того, что он лично обезвредил чудовище.

— Да-да, Квиринус, мальчик мой, займись, — добродушно улыбнулся директор. — А всем остальным есть чем заняться. Я распоряжусь о том, чтобы в гостиные доставили еду и напитки. Думаю, это поможет успокоить детей не меньше, чем зелья.

Преподаватели покивали и уже собрались расходиться, как всех окликнул Филч:

— Простите, директор, профессора, но что-то не так с этой дверью.

Волшебники оглянулись на бессменного завхоза Хогвартса, который с несвойственной ему растерянностью дергал ручку двери в туалет для девочек. Створка изрядно пострадала от ударов дубиной, пол усеивали щепки, но с виду не такая уж прочная преграда не поддавалась Аргусу.

— Видимо, заклинило, — вздохнул Дамблдор и взмахнул своей волшебной палочкой. Снейп прекрасно знал, как Альбус не любит заниматься мелочами, но при этом обожает представать перед всеми спасителем. Добрым и мудрым магом. Великим и светлым волшебником. Вот и теперь директор решил продемонстрировать то, как внимателен он даже к мелочам. Северус поморщился, прекрасно зная, что после, в будущем, Альбус как-нибудь это использует.

В один взмах палочки директор исправил внешний вид двери, а после велел ей раскрыться, но та даже не шелохнулась. Обескураженный этим, великий и светлый волшебник применил к двери еще парочку отпирающих заклинаний. С тем же результатом.

— Да в чем дело? — стараясь не злиться, спросил директор тихо.

После еще нескольких отпирающих заклинаний и еще одного ремонтного Дамблдор не выдержал, шагнул к двери и подергал ручку. Дверь не поддалась.

Остальные преподаватели, не спеша расходиться, наблюдали молча. И это через какое-то время начало злить Альбуса, но он всячески старался это скрыть.

— Возможно… эльфы знают, что произошло? — кашлянув, предположил Флитвик. В его черных глазках плясали хитрые искры.

Дамблдор поморщился, но вызвал одного из хогвартских эльфов. Тот пристально глянул на дверь и тоненько пропищал:

— Дверь заблокирована магией.

— Это вы ее закрыли? — потребовал ответа Альбус.

— Нет, эльфы не смеют запечатывать двери школы, господин директор, — в ужасе вытаращив глаза, ответил эльф. — Школа может сама закрыть какие-то помещения, но мы не смеем! А тут не магия школы, магия волшебников.

Поклонившись, эльф счел, что ответил на все вопросы, и исчез, оставив магов перед закрытой дверью. Дамблдор недовольно выдохнул и попытался снова отпереть замок, но даже очень сложные чары не подействовали, а улыбка преподавателя Чар стала еще шире. Но стоило директору обернуться, Филиус тут же спрятал ее за щеткой усов.

— Думаю, это сейчас не так уж срочно, — стараясь ничем не выдать свое унижение, сказал Альбус. — Разберемся завтра, Аргус. Сейчас есть дела и поважнее.

Директор не стал предлагать и другим волшебникам попробовать свои силы, и Северус понимал его мотивы. Так или иначе, Дамблдор искренне считал себя самым сильным волшебником века и не допускал даже мысли, что кто-то из профессоров может знать то, чего он не ведает. Хватит и того унижения, что директор при всех не смог открыть какую-то дверь и уже намерился по-простому вынести ее Бомбардой.

Глядя на удаляющуюся спину директора, Снейп задумался над тем, знает ли Альбус, что не все даже в Хогвартсе считают его таким уж сильным волшебником.

Сам зельевар осознал это уже после того, как попал в директорские силки. А ребенком он искренне верил в тот образ, который Дамблдор сам себе создал за многие и многие годы. Но, повзрослев и находясь к директору настолько близко, Северус быстро распрощался с иллюзиями. А поглядывая на Помону или Филиуса, он видел тех, кто и не очаровывался, что весьма отрезвляло в моменты, когда молодой преподаватель Зельеварения подпадал под влияние старшего коллеги. Правда, за последние несколько лет подобного со Снейпом уже не случалось. Более того, он все больше убеждался, что во всей школе из взрослых по-настоящему преданными Альбусу оставались только Минерва и лесничий. Даже Сибилла Трелони, не столько преподававшая в Хогвартсе, сколько прятавшаяся в нем от окружающего мира, не превозносила Дамблдора, а ведь именно его стараниями у нее была крыша над головой и пропитание. Ей даже прощали непозволительную для преподавателя эксцентричность и пристрастие к алкоголю.

Но вот студенты в массе своей считали директора именно тем, за кого он себя выдавал — великим и мудрым учителем, старцем, знающим ответы на все вопросы, добрым дедушкой, готовым выслушать и помочь. Даже некоторые слизеринцы охотно поднимались в кабинет Дамблдора время от времени, чтобы выпить чашку чая в его компании.

С взрослыми магами было сложнее. Как бы Альбус ни старался выставить себя великим, светлым и мудрым, это не открывало ему двери Палаты лордов, куда мог попасть любой достаточно родовитый чистокровный волшебник и любой лорд магии. И пусть директор возглавлял Визенгамот и был председателем МКМ, это никак не помогало ему достичь главной цели — беспрепятственно диктовать свои правила сообществу магов. Да, он вершил суд, вводил законы, давал советы министру и влиял на умы школьников, так что значительная часть волшебников магической Британии была готова смотреть ему в рот, но Альбус не мог влиять на Палату, а как бы кто ни считал, но именно Палата была главным органом управления страной. Пусть формально всем руководил министр, но его должность была и всегда оставалась выборной, что означало возможность смещения в любой момент. Маги из Палаты лордов получали свои места по наследству и могли оказаться не у дел лишь в случае нарушения законов магии. Даже после войны с Темным Лордом те из Пожирателей Смерти из числа лордов, кто остался на свободе, не потеряли свои места в Палате. А те, кто сейчас сидели в Азкабане, сохранили свои места и могли вернуться в случае чего. Лишь прервавшаяся линия рода исключала семью из Палаты лордов. Не раз и не два Дамблдор и другие подавали требования в Палату об исключении тех или иных магов, а также о своем включении в число членов. Но всегда получали отказ. И даже для победителя Гриндевальда не было сделано исключения.

Северус узнал обо всем от Люциуса, который спокойно заседал в Палате и до падения Темного Лорда, и после, и прекрасно понимал, что двигало Альбусом. Тот не зря вечно отказывался от поста министра и оставался директором школы. Как и любой достаточно осведомленный политик, Дамблдор знал, что министр решает в магической Британии многое, но не все, ведь Министерство Магии когда-то было образовано именно Палатой лордов, а не наоборот. И по сию пору многие законы в стране были составлены так, что Палата в любой миг могла вмешаться и повлиять на министра. Более того, из-за лордов очень многое в принципе не поддавалось коррекции.

Так именно Палата лордов решала то, как именно будут потрачены имеющиеся у Министерства деньги. В какой-то степени это было оправдано, ведь именно лорды вносили значительный вклад в бюджет. Именно Палата была главным управленческим органом для всевозможных гильдий, и каждый следующий министр мог лишь скрипеть зубами, понимая, что мастеров и магистров невозможно прижать, ведь те готовы подчиняться только Палате лордов.

Обычные же граждане часто и не понимали, что такое Палата и для чего она нужна. Но именно благодаря Палате все они могли покупать в лавках зелья работы подмастерьев, мастеров и даже магистров, не подозревая о том, что в какой-то момент Министерство хотело протащить закон, не только регулирующий деятельность зельеваров, но и налагающий на их товар дополнительный налог, из-за которого стоимость зелий мастеров стала бы неподъемной для среднестатистического волшебника. Или что именно стараниями Палаты штат Аврората пополняется только теми, кто закончил аврорскую академию, а не всеми, кто готов рисковать собой. А ведь к такому призывали еще лет пятнадцать назад, предлагая зачислять на службу любого отчаянного храбреца. Это спасло страну от наплыва бездарных магов с лицензией на применение многих опасных заклинаний. И именно Палата не дала разрушить медицинскую систему, обязав больницы и клиники брать на работу только профессиональных колдомедиков, а на должности ведущих врачей — только специалистов с родовым даром. Многие посчитали это дискриминацией, особенно выпускники медицинской академии, но даже главный целитель больницы Святого Мунго поддержал решение Палаты. Кому как не ему было знать, что лекарь с родовым даром мог справиться там, где пасовали и десять остальных колдомедиков.