Рина Зеленая – Свой выбор (1-2 части, первый курс) (страница 48)
Гарри еще пару секунд понаблюдал за краснеющим Роном, которому пришлось вытаскивать сову из блюда и отпаивать ее водой, а потом переключился на своего филина.
— Ты очень устал? — спросил он Барроу. — Мне нужно отправить письмо.
Филин горделиво воззрился на Поттера, всем видом давая понять, что превосходит всяких там мелких пташек и силой, и выносливостью.
— Ты полетишь в банк Гринготтс и передашь это письмо гоблину Ринготту, — шепотом проговорил Гарри, глядя в глаза Барроу. — Это очень важное письмо, так что помни — ты моя птица, не давайся в руки посторонним. Но если все же что-то произойдет, то не переживай — письмо зачаровано.
Филин смотрел на Поттера очень внимательно, а мальчик на миг ощутил связь между собой и птицей. Что-то вроде тонкой ниточки, протянутой между ними. И через эту связь приходило осознание, что Барроу довольно неплохо понимает своего хозяина, но все же сам мыслит примитивно.
Не успел Барроу отправиться в путь, как на стол перед Гарри опустилась еще одна сова, маленькая и немного потрепанная, с яркими желтыми глазами. В лапке птица сжимала небольшой клочок пергамента, сложенный вчетверо.
— Записка? Кто мог мне написать? — выдохнул Поттер, глядя на бумажку с сомнением, не спеша забирать послание. Сова, не дождавшись реакции, оставила пергамент на столе и умчалась прочь.
Гарри с минуту потаращился на записку. Инстинкты вопили, что юному магу стоит быть предельно осторожным. Он даже напряг зрение, опасаясь каких-нибудь чар, но ничего подобного на пергаменте не было.
Выждав еще немного, Гарри все же развернул записку, обнаружив всего несколько строк, написанных кривоватым почерком.
Несколько секунд мальчик обдумывал записку, пытаясь разобраться в чувствах, которые она у него вызвала. Его удивило уже то, что лесник, с которым Гарри виделся всего раз и который рождал у мальчика весьма двойственные эмоции, решил пригласить его к себе. Будто Поттер был ему… другом. И будто бы проведенный вместе день обоим понравился.
«Но ведь это не так. Хагрид так и норовил сбежать тогда! — подумал мальчик. — И вот теперь зовет, как ни в чем не бывало».
Это выглядело странно, даже подозрительно. Да еще Хагрид пытался без спроса Гарри использовать Барроу, что мальчику понравилось еще меньше. Пусть записка и так предназначалась Поттеру, но, никогда и ничего не имев прежде своего, мальчик не горел желанием с кем-либо делиться. И ладно бы у него попросили разрешения, как сделал Терри Бут по поводу книг, но вот так, брать чужое без спросу?
На миг Гарри решил не ходить к леснику. В конце концов, записка его ни к чему не обязывала. Но потом засомневался.
Собираясь в школу, он надеялся получить ответы на вопросы, но обзавелся еще большим числом подозрений. Убедился Гарри лишь в одном — ему сознательно не растолковали о платформе. До появления на вокзале Поттер еще надеялся, что Хагрид оказался слишком забывчивым сопровождающим. Да и немудрено! Вряд ли сам великан хоть раз пользовался переходом между 9 и 10 платформами. Но появление семейства Уизли развенчало всякую надежду мальчика на произошедшую с ним случайность.
Если бы Поттер знал о мире магии только то, что рассказал ему хранитель ключей, и то, что сам Гарри прочел в учебниках (при условии, что не догадался бы купить дополнительные книги), то без всякой задней мысли порадовался бы удачной встрече и с первых же минут проникся к рыжему семейству симпатией.
— И то вряд ли, — обдумав подобную вероятность и так, и эдак, покачал головой Гарри и сунул записку в рюкзак.
Мальчик очень любил читать книги и давно привык наблюдать за людьми, а потому с первых же секунд поведение Уизли его весьма и весьма насторожило. Но ко всему прочему он успел за август прочитать довольно много полезной литературы о мире магии и внимательно слушал рассказы дедушек и бабушек, а потому ни на миг не поверил в то представление, которое затеяло рыжее семейство специально для растерянного юного волшебника, каким, по их мнению, должен был предстать перед ними Гарри.
«По их мнению? — засомневался он. — Нет, по мнению того, кто это все спланировал!»
А это была явно спланированная сценка. Как еще объяснить то, что взрослая женщина, волшебница и мать семейства так безответственно отнеслась к Статуту о секретности? Не могла же она просто забыть о том, что магглам совсем не обязательно знать, что их кто-то называет магглами.
Но если данный момент еще можно было назвать случайностью, то само присутствие толпы магов на маггловском вокзале выходило за рамки хоть какой-то разумности. Хотя ребенок, выросший среди обычных людей, не должен был бы ничего заподозрить.
Из книг и от дедушки Флимонта Гарри знал, что маги весьма неохотно соприкасаются с миром магглов. Да и придумана у магов куча всяких способов перемещений, которые полностью исключают возможность столкновения с обычными людьми: каминная сеть, аппарация, порт-ключи, волшебный транспорт.
И это только для магглорожденных и полукровок, часто бывающих или постоянно проживающих в маггловском мире, нужны все эти переходы, вроде бара «Дырявый котел» или разделителя на маггловском вокзале между платформами 9 и 10. Особенно для детей, которые еще не умеют аппарировать, у которых нет родственников-магов и нет специально подключенного к общей каминной сети камина дома.
Ни один уважающий себя маг не станет пользоваться переходами. И Уизли это было совершенно не нужно, тем более что они все равно живут не в Лондоне. Они могли переместиться на платформу 9 и ¾ при помощи камина. В небольшой постройке прямо на платформе есть специальный зал сразу с пятью каминами. Миссис Уизли могла вызвать от своего дома «Ночной рыцарь», который бы очень быстро домчал семейство прямо на волшебную часть вокзала, где у этого автобуса автостоянка. Ну и, в конце концов, мать семейства могла по очереди аппарировать своих детей на платформу в специальные зоны для подобных перемещений.
В любом случае у Уизли было много разных способов, как добраться к поезду. Вряд ли тот же Драко Малфой добирался через разделитель, а уж бабушка Невилла наверняка привела внука по каминной сети, не показываясь перед магглами в своей вычурной шляпе.
«Это означает только одно — меня сознательно толкали на знакомство с Уизли и Роном конкретно, — сделал вывод рейвенкловец, неторопливо поедая омлет. — Но зачем?»
И вот с этого начинались многочисленные вопросы, ответов на которые у Поттера пока не было.
Зачем-то Гарри старательно пихали на Гриффиндор, всячески расхваливая этот факультет, хотя учебная программа в Хогвартсе ничем не отличалась у львят, воронят, барсучат и змеек. Но мальчика кто-то очень хотел видеть именно среди ало-золотых ребят. Директор?
«Но почему? — задумался Гарри. — Ради чего?»
Пока у Поттера были лишь догадки, основанные на рассказах родственников и старост о деканах. Среди родни самыми разговорчивыми и осведомленными оказались бабушки Юфимия и Дорея. Вторая, хоть и приходилась Гарри лишь двоюродной бабушкой, к тому же не кровной, за интересы юного Поттера радела больше, чем за ныне живых и здравствующих представителей семейства Блэк, к которому относилась по рождению. И если бабушка Юфимия очень хорошо знала нынешнего декана Хаффлпаффа, то бабушка Дорея была не прочь поделиться мыслями о Филиусе Флитвике и Минерве МакГонагалл. Не застали эти дамы только декана Слизерина, хотя бабушка Юфимия и припомнила, что именно с ним в студенческие годы постоянно конфликтовал отец Гарри.
Спрауты еще несколько веков назад прославились как своими открытиями в области гербологии, так и достижениями в сельском хозяйстве, и вот уже больше ста лет покрывали четверть потребностей магов Британии в продуктах питания. Но среди чистокровных эта семья имела весьма неоднозначную репутацию и из-за своего довольно лояльного отношения к бракам с магглорожденными, и из-за того, что только Спрауты придерживались правила вводить в семью не только жен, но и мужей.
Помона Спраут происходила из младшей ветви этой довольно таки старинной семьи и с ранних лет считалась любимицей дядюшки — главы рода. Нынешним студентам Хогвартса было и невдомек, какой веселушкой и авантюристкой была декан Хаффлпаффа в детстве и юности. Но бабушка Юфимия помнила все.
Самая громкая история случилась с Помоной Спраут летом после шестого курса, когда на выставке гербологов она познакомилась с невероятно талантливым, очень увлеченным, но весьма пожилым магом-садоводом из Австралии. Восторженная юная студентка не впечатлила довольно знаменитого в узких кругах селекционера и исследователя, а вот он ее — очень даже. Весь седьмой курс Помона писала письма знаменитому волшебнику, игнорируя и косые взгляды подруг, и недовольство родни. А по завершении образования просто умчалась в Австралию, даже не получив на это разрешение родителей и главы рода.
Девушку искали, запрашивали данные у австралийского Министерства Магии, но объявилась Помона дома только через пятнадцать лет, чтобы поставить семью в известность о своем замужестве и о том, что ее возлюбленный согласился с традицией Спраутов и готов переменить фамилию. Выглядела она счастливой и увлеченной, а потому родня, хоть и ругалась, но приняла свалившуюся на них новость. Даже смирилась с тем, что супруг самой младшей из дочерей рода в пять раз старше своей избранницы.