Рина Зеленая – Свой выбор (1-2 части, первый курс) (страница 1)
Рина Зеленая
Свой выбор (1-2 части, первый курс)
1.1
Хоть раз оказавшись в городке Литтл Уингинг, любой человек назвал бы его аккуратным, но совершенно неприметным местечком недалеко от столицы, где очень хорошо ночевать, спасаясь от шумного Лондона в одном из тихих однотипных домиков. Десятки таких домиков стояли здесь вдоль одинаковых безликих улочек, отгороженные от проезжей части клочками одинаково зеленого газона. Если бы не названия улиц и номера домов, любой бы заплутал в Литтл Уингинге, как в большом лабиринте.
Местные жители ценили покой, неизменность собственного быта и очень старались ничем не выделяться на общем фоне. На Тисовой улице, в доме №4, как раз жила семья, глава которой, выпятив свое объемное брюшко и подкрутив светлый ус, всегда заявлял, что они, Дурсли, относятся к среднему классу, все у них как у всех и ничего необычного в их жизни никогда не происходило.
И мало кто знал, что Вернон Дурсль сильно лукавит, заявляя нечто подобное, ведь у этой семьи были очень и очень необычные родственники. Но, на счастье этого уважаемого в местном обществе бизнесмена, в маленький секрет был посвящен ограниченный круг людей. Пока одной холодной ночью в самом начале ноября кто-то не оставил на пороге дома №4 закутанного в одеяльце маленького мальчика. И если бы не письмо, которое миссис Дурсль обнаружила в почти закоченевшем свертке, никто бы в доме и не признал в крохе, которому не было и двух лет, племянника Петуньи Дурсль, сына ее сестры Лили. Самой настоящей волшебницы.
Из письма семья узнала, что родители малыша Гарри, Лили и Джеймс Поттеры, погибли, а самого мальчика Дурслям предлагалось оставить у себя.
И никто, кроме одной медсестры и пары человек из полиции, знакомых Вернона Дурсля, не узнал, в каком гневе была Петунья следующие несколько дней. А обвинения в адрес сестры, ее мужа, которого миссис Дурсль считала худшим образчиком мужчины, и отправителей письма услышал только Вернон.
Несколько дней миссис Дурсль строчила одно письмо за другим и отправляла их тому типу, что подбросил ребенка, требуя объяснений, подробностей, документы, сведения о захоронении родителей Гарри. И еще больше она требовала забрать самого мальчика, проведя несколько безумных дней и бессонных ночей с двумя детьми на руках — собственным сыном Дадли и успевшим простудиться перепуганным племянником.
Семье совсем не нужны были огласка, сплетни и неудобные вопросы о внезапно появившемся у них втором ребенке. А то, что у семьи не было шанса доказать, что это их родной племянник, а не подкидыш, лишь еще больше усугубляло проблему.
Вернон злился и почти не появлялся дома, Мардж Дурсль, его сестра, третировала уставшую Петунью по телефону, а вопли двух мальчишек добивали остатки нервов молодой женщины. Маленькая Тисовая улица еще никогда не казалась обоим Дурслям настолько шумным местом. Если бы хоть кто-то знал подробности, то не удивился бы, что в тот ноябрь маленькая семья Дурслей окончательно и бесповоротно возненавидела волшебство и волшебников, этих безответственных и напыщенных идиотов, которым были неведомы самые элементарные вещи, приличия и здравый смысл.
— А я еще тогда, девочкой, знала, что этот их директор — невоспитанный самовлюбленный старикашка! — поджимая губы едва ли не после каждого слова, говорила Петунья своему мужу через неделю после начала всего этого бедлама. — Невоспитанный и грубый человек, считающий себя выдающимся и мудрым! Наша ненаглядная Лили его почти боготворила! Но кто он такой? Оставить ребенка на коврике! Тайно! Без объяснений! Ночью! Как бутылку из-под молока. Он втянул мою сестру в этот их безумный мир, в эту их войну, а теперь даже боится посмотреть мне в глаза и признать, что моя сестра погибла из-за него! Из-за них всех!
Вернон Дурсль мало что знал о мире волшебников, он бы и не хотел ничего о нем знать, а потому мужчина лишь успокаивающе поглаживал жену по плечу и кивал, всецело разделяя ее гнев на неизвестного ему самому, но явно бессовестного человека.
Сама Петунья, как и ее муж, хотела бы поменьше знать о волшебстве. Но ее сестра вела себя странно в детстве, а потом оказалось, что она волшебница, а родители вместо того, чтобы возмутиться происходящему, обрадовались и всячески поощряли обучение колдовству младшей дочерью.
Если бы Петунья тоже оказалась особенной, она, возможно, не так бы негодовала, но в семье необычной была только Лили. Младшенькая проводила вне дома десять месяцев в году, а после возвращалась домой и все лето обменивалась тучами писем с сокурсниками, хотя за время учебы посылала домой всего по одному письму в месяц, будто исполняла какую-то повинность.
У Лили были необычные книги, пергаменты вместо бумаги и перья вместо ручек. Она носила в кармане волшебную палочку и смотрела на всех кругом с превосходством. А потом творила самые невероятные вещи, якобы выполняя домашнее задание. Но кто же задает детям на дом превращение крыс в чайники и безумные сочинения о том, как из набора всякой пакости сварить некую сомнительную бурду?
Сама Петунья, хоть и завидовала, но не стала бы заниматься чем-то подобным, а вот от корки до корки изучить что-то полезное, чтобы потом применять в жизни — да. Но Лили, хоть родители и купили ей в числе других книг большой талмуд по бытовым и косметическим чарам, в жизни из него применяла лишь самые крохи, вроде заклинаний по уходу за волосами. С детства приученная к аккуратности, Петунья ужасно злилась, когда сестра захламляла кухню, портила посуду, не следила за чистотой и только хохотала, если старшая предлагала младшей хоть раз применить свои способности во благо, а если нет, то руками прибрать за собой.
Во многом из-за этого и из-за родителей, не чаявших души во взбалмошной младшей дочери, Петунья и решила после смерти родителей не переезжать в их дом, а продать его. А ведь добротное здание в два этажа с садиком было гораздо больше того дома, в котором обосновались Дурсли. Но миссис Дурсль хотелось забыть прошлое, как страшный сон, отгородиться от него.
Но вот… Прошлое настигло ее в настоящем, подкинув на порог дома ребенка-сироту, который, как подозревала Петунья, обязательно вырастет и станет таким же странным, как его мать и отец.
— Нужно отправить еще пару писем! — решила миссис Дурсль.
— Но тебе ни на одно так и не ответили, — хмуро напомнил мистер Дурсль. — Ты уверена, что они вообще… доходят?
Петунья поджала губы. Она знала точно, что все сделала верно, но чувствовала — ей просто не желают отвечать.
Когда-то давно, когда в дом семьи Эванс заявился Альбус Дамблдор, родители Петуньи и Лили тщательно расспросили старика о школе, даже хотели ее посетить, но директор отделался витиеватым объяснением о специальной защите и о том, что школу не могут увидеть магглы — обычные люди. Но миссис и мистер Эванс все же вытрясли из него сведения о том, как родители магглорожденных могут поддерживать связь со своими детьми, не привлекая внимания и не нарушая какой-то там Статут о секретности.
Для этого нужно было использовать специальные конверты или открытки с особыми невидимыми чарами на них, благодаря которым на почте обычные работники такие письма не замечали, но их отсеивало установленное там колдовство, отправляя в специальное магическое отделение, откуда отправления уже уносили совы.
Закупая все для первого года учебы Лили, родители купили и эти специальные конверты. Целую кипу, ведь им предстояло расстаться с ребенком на почти год. Одним из таких конвертов и воспользовалась Петунья, написав письмо директору, пытаясь понять, почему ее, аккуратную и прилежную Туни, не хотят тоже взять в школу. Дамблдор ей тогда ответил, и ответ этот, пусть и был изложен аккуратным бисерным почерком с изящными завитушками, обидел девочку настолько, что Петунья еще долго рыдала в подушку по ночам. А на следующее лето сгорала со стыда, когда бестактная сестрица, роясь в вещах Петуньи, обнаружила измятый и залитый слезами пергамент и показала его своему носатому дружку-магу.
Родители в тот раз отругали не Лили за насмешки и то, что трогала чужие вещи, а Петунью за то, что поставила семью в неудобное положение своим письмом директору. Невоспитанной внезапно оказалась именно Туни.
С тех пор родители каждую осень выдавали Петунье пару десятков конвертов, рассчитывая, что девочка будет писать сестре, но она лишь про себя фыркала, пряча конверты в большую коробку под кроватью. За следующие десять лет Туни написала сестре всего пару писем, одним из которых было извещение о собственной свадьбе, а вторым — о смерти родителей.
Как ни странно, те конверты миссис Дурсль сохранила и перевезла с собой в собственный дом. Будучи большой аккуратисткой, Петунья просто не могла их выбросить, как не могла выбросить и многое другое, искренне считая, что в хозяйстве все может быть полезным.
И теперь оказалась права.
Как права и в том, что это вовсе не у нее нет ни капельки воспитания, сострадания, ответственности и многих других качеств, которые ее сестра приписывала своим знакомым из магического мира.
Даже через две недели никто не откликнулся на призывы Дурслей, хотя Вернон несколько раз видел в Лондоне странных людей, которые чему-то бурно радовались.